Киваю. Выметаюсь из машины в лесочек. Даже толком не успеваю спросить, где это Мизинцево. Ничего, доберусь. Сжимаю в кулаке флешку, забрал-таки, молодец, Нинка, припрятала…
Бегу в чаще леса, ветки хлопают по лицу, хочется лечь, затаиться, не двигаться, вдыхать и вдыхать аромат хвои…
Бегу. Где это Мизинцево, черт бы его драл, вон, мелькает что-то впереди, просвет какой-то, может, там…
Спотыкаюсь.
Лечу в июльское разнотравье, падаю, как в детстве обдираю коленки, хочется разреветься как в детстве, ма-а-а, бо-бо…
– Документики ваши.
Рушится мир.
– А… нету…
Смотрю в знакомое лицо следователя, выследил, собака, в кошки-мышки со мной играл… это в средние века было такое, пытка надеждой, вроде как дадут убежать, а потом – хенде хох, вы арестованы…
– Набегался?
Пытаюсь отшутиться.
– Не-е, еще хочу.
– У меня для тебя есть кое-что… подарок один…
– Кандалы?
– Да ну тебя… Ну хочешь кандалы, на тебе кандалы…
– Не хочу.
– А не хочешь, вот тебе сон.
– Чего?
– Сон. В подарок.
Думаю, где здесь подвох. Не знаю, где здесь подвох, не вижу, где здесь может быть подвох…
– Да не бойся, сегодня живой останешься, – дает мне сон, по-простецки завернутый в газету, – на…
Беру. Даже странно, кто это сны в газету заворачивает, сон, штука хрупкая, его в фольгу надо, сейчас, говорят, даже футлярчики специальные для снов появились.
Разворачиваю. И вот блин, хотел глянуть одним глазочком, да как бы не так, затянуло, засосало, завлекло…
…просыпаюсь. Выныриваю из сна, остатки сна растекаются по земле, ручейками уходят в траву, ай, ах, ловлю, не ловятся, не успел, не успел, не успел. Сны, они такие, чуть зазеваешься, и все, и улетели, и только их и видели…
Оторопело смотрю на инспектора, неужели так и заснул тут, на траве, а хорошо спится в лесу, я уже и забыл, как это, когда спится в лесу.
– Посмотрел?
– Ага…
– Понравилось?
– Да как вам сказать…
– Ну и славненько… домой иди… домой…
– Это как же… отпустить? – оторопело спрашивает молоденький полицейский, чувствую, без году неделю работает.
– Ну… свободен, свободен… иди…
Свободен. Иду. Выбираюсь возле деревушки, кажется, и есть Мизинцево, водила ждет меня…
– Ничего, нормуль гаишники пропустили, я думал, всю кровь высосут…. Ну давай, поехали…
– Не-е… я домой.
Водила оторопело смотрит на меня. Добираюсь до остановки, забиваюсь в автобус, домой, домой, пропади оно все, домой…
ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТИТЕ УДАЛИТЬ ПАПКУ БУДУЩЕЕ И ВСЕ ЕЁ СОДЕРЖИМОЕ?
Действительно хочу.
ПАПКА БУДУЩЕЕ СЛИШКОМ ВЕЛИКА ДЛЯ КОРЗИНЫ, ЕЁ УДАЛЕНИЕ БУДЕТ БЕЗВОЗВРАТНЫМ
Киваю.
Будущее умирает.
Будущего больше нет.
Вытягиваюсь на постели, надо спать. Выходные кончились, можно и расслабиться. А завтра надо что-то искать, чтобы не гнить в лаборатории до конца своих дней, придется начинать с нуля, тяжело в таком возрасте с нуля, да не с нуля, вообще с минус единицы какой-нибудь… ничего, люди и в сорок лет с нуля начинают…
А?
Сон-то?
Нет…
Не скажу, что там было…
Будущее…. Будущее, о котором лучше не знать…
– …дорога… до-ро-га…
– Да, да, вы шли по дороге.
– Дорога… машина…
– Да, вы чуть не попали под машину.
– Машина… нельзя…
– Ну конечно, нельзя людей сбивать… водителя судить надо…
…гда не мыл за собой чашки. Никогда. Нет, все мы этим грешили, кто больше, кто меньше. Но в его немытье чашек было прямо-таки что-то маниакальное. У него на подносе собирались баррикады немытых чашек, более того – он злился, когда кто-то пытался их убрать. Говорил, что так ему легче думается.
Не выносил громких звуков. Причем, на какой-нибудь грохот за окном мог не обратить внимание, а малейший шорох в комнате приводил его в ярость.
Спал только на полу. Если на то пошло, он все предпочитал делать на полу: сидел на полу, скрестив ноги, раскладывал на полу свои бумаги, расставлял еду на ковре, мы еле уговорили его использовать для еды поднос. На званых приемах и деловых встречах он чувствовал себя не в своей тарелке. Когда однажды мы зашли в бар и хотели выпить у стойки, он отказался, сказал, что здесь слишком высоко.
Но вместе с тем он не переносил нижних этажей, ему все время нужно было забраться повыше, повыше. Когда мы приезжали в какой-нибудь город, он выбирал самую высокую гостиницу. Доходило до абсурда: если верхний этаж оказывался занят, он ходил по номерам и предлагал постояльцам поменяться с ним номером.
Стоит ли говорить, что он никогда не был в деревне…
Жека смотрит на написанное. Снова стучит по клавишам.
Он редко мог решить даже самую простую задачу, кто-то подсчитал его ай-кью, оказалось что-то чуть больше сорока. Он разбирался только в астрофизике, все остальное было для него темным лесом – особенно, что касалось быта.
Таким был Олег Чекин.
Одно непонятно, как этот человек спас вселенную.
ЧЕКИНУ ОЛЕГУ
ЧЕЛОВЕКУ, СПАСШЕМУ МИР
ОТ БЛАГОДАРНЫХ ЗЕМЛЯН
Жека думает.
Снова стучит по клавишам.
