Низверженное величие полностью

Это приглашение оказалось очень своевременным. Они еще не дошли до подвала, как услышали страшное сотрясение. Вначале показалось, что бомба упала на здание сверху, но, поскольку их не засыпало, стало ясно, что и на этот раз опасность миновала. Они дождались отбоя и поднялись наверх. Шляпа Богдана Филова была в регентском кабинете. Там же остался и портфель. Войдя в кабинет, он, пораженный, застыл на месте. Громадный осколок, наверное от бомбы, влетел через окно и разрезал кожаное кресло, на котором он обычно сидел. Его рука сама собой поднялась, и он осенил себя крестом в присутствии обоих регентов. К худу или к добру, но провидение в очередной раз сохранило его.

Богдан Филов шел среди развалин и думал о том, что случилось. Задержись он на считанные секунды, его теперь не было бы в живых. Возле мертвого царя и он стал фаталистом. Счеты царя с неизвестностью были уже сведены. Теперь пришла очередь других. Хорошо бы не из числа близких. Кое-кто из них остался без дома, но все уцелели. Кита взяла к себе дядю по материнской линии. Удивительно, что ни квартира Филовых, ни дом на улице Такворяна не пострадали, тут только двери разболтались да несколько окон вылетело вместе с рамами, но спальня была в полном порядке. Все стояло на своих местах. Так же как и в холле, и в столовой.

Ужинали как-то нехотя. Радио тихо звучало, словно некий уцелевший голос пытался вдохнуть в них силу и надежду жить. Они решили подняться наверх, в спальню. Богдан Филов поглядел на часы. Было девять часов. И вдруг — он еще не успел произнести и слова — свет погас, радиоголос оборвался. Прежде чем они сдвинулись с места, раздался грохот. Ад начинался снова. Мадам Филова потеряла рассудок, Филову и слуге пришлось ее укрощать. А она была крепкой. Двое мужчин едва-едва сумели ее усадить. Она непрестанно металась. Бомбоубежища у них не было. Лишь три ряда тонких бетонных плит защищали их головы. Этот дворец превращался в проклятье. Они с трудом затащили ее в подвал. Там уже были полицейские, которые охраняли покой господина регента. Госпожа забилась в угол и принялась молиться. Ее молитва походила на протяжный вой, который сливался с разрывами бомб. И вдруг тишина. Но временная. Полицейские осторожно выглянули наружу, и по их лицам можно было понять, что они там увидели. Страшный огненный вихрь охватил все вокруг. Разрывы снова сотрясли дом. Этажи скрипели, потрескивали, словно собирались рухнуть. Еще вчера мадам Филова мечтала услышать наверху шаги элегантных дам, показать высшему обществу простое убранство, которому оно позавидовало бы, ожидала возникновения любовных романов, подобных случаю с Маджистрати и скромной супругой доктора Х… В этом было что-то забавное, легкое, неземное, была жизнь, но теперь среди сущего ада она молилась лишь о том, чтобы остаться живой. Все ее мечты об эфирной музыке, о таинственном шепоте, об условленных встречах оказались сказкой из «Тысячи и одной ночи». Вместо блеска золотых драгоценностей золотые языки страшных пожаров слизывали дом за домом — погибает уют, погибает столица, созданная с таким трудом, умирает иллюзия о некой победе. Победе? Но каким образом? И все же в глубине ее души усиливался голос, который мешал ей так думать. Немцы! Новое оружие… Не может большевизм захватить Европу. Напрасно эти англо-американцы ожесточают народ и толкают его в объятия коммунистов. Госпожа Филова встала из угла и принялась неистово креститься. Ее успокоили, уложили в кресло, и она затихла, лишь губы ее шептали:

— Не убий!.. Культурные англичане! Не убий!.. Набожные американцы!..

Взлелеянная мечта о танцах и приемах умерла…