Машина постарела, износилась… Нужно менять обивку и резину… Он не спешил ее продавать. Она и такая верно служила ему. Приложить немного сил, немного старания, и побудет на ходу еще несколько лет. Сейчас каждая вещь стоит все дороже и дороже. Лишь бы бомба в нее не угодила и несчастье нас в ней не догнало. Развигоров оглядывал ближайшие холмы над ущельем. На них лежал снег, и возникала иллюзия бесконечной чистоты, только развалины Урвичской крепости чернели поодаль, скрывая в себе тайны минувших времен. Развигоров был настроен на раздумья, на философский лад. Отказавшись от министерского поста, он с того дня открыл в себе другого человека и часто поверял ему свои мысли. Никогда не стремился он стать политиком. Считал, что человек, занимающийся чем-либо, должен знать свое дело в совершенстве. Политики же вроде наших ничего за душой не имеют и ничего не умеют, потому что стараются постичь все и не делать ничего. Например, финансист Божилов. Как директор Народного банка он еще что-то собой представляет, но как политик — полное ничтожество. Вскоре к нему привяжут консервные жестянки и пнут так сильно, что он с грохотом покатится вниз. Жаль, дорогое время уходит. Красная Армия приближается, а правительство в столбняке, никто не знает, что делать. Погнали войска воевать с лесовиками[15]. О таких людях, которые взобрались наверх, старый чорбаджи Косьо Развигоров говорил: «Когда с…шь сверху, не думай, что никто тебя не видит». Дед был резкий человек, таким и остался до самой смерти. Но эта его поговорка запомнилась. Не забыл Константин Развигоров и хитрую его усмешку под роскошными белыми усами. Чорбаджи Косьо из Габрова был русофилом. И когда речь заходила про деда Ивана[16], глаза его торжественно округлялись, рука поднималась, словно для благословения, и своим густым басом он говорил: «С Россией шутки плохи. Она как большое колесо под уклон — все подомнет… Наполеон хоть и увидел Москву, зато жизнь проглядел». И Константин, его внук, все больше убеждался в правоте деда. Каждый, кто затевал войну с Россией, терпел неудачу. После революции Антанта против России выступила — в море оказалась, эти сейчас до Сталинграда дошли — в котел попали, да еще в какой котел! А если одна гигантская армия попадает в котел, значит, есть другая, поболе, которая может ее туда запихнуть… Траур по убитым и взятым в плен солдатам был началом конца. Временами Развигоров ловил себя на совсем сумасбродных мыслях: а вдруг смерть царя — не что иное, как самоубийство? Борис был не настолько глуп, чтобы не понимать очевидного. Он не хотел, чтобы его изгнали, как отца, или повесили, и, наверное, предпочел умереть, чтобы оставить по себе добрую молву. Дескать, если бы царь был сейчас жив, он бы все уладил. Нечто подобное Развигоров слышал и от других, совсем недавно — от одного коллеги, за рюмкой вина. Почему тот об этом заговорил? Еще тогда Развигоров задал себе этот вопрос, но не мог на него ответить. Теперь он понял — коллега боится России. Да, ему есть о чем беспокоиться. Папиросная фабрика, доходные дома… Константина Развигорова тоже пугают события на Восточном фронте, но нельзя закрывать на это глаза, как делают многие. Страшнее оттого не станет. И все же упорно ходят слухи о новом германском оружии. Одни говорят, что это какие-то самолеты-невидимки. Другие толкуют о какой-то жидкости, которая замораживает атмосферу, ничего живого не останется там, где такое оружие будет применено.
Поживем — увидим. Развигоров не очень-то верил слухам, но, если получится так, как Гитлер обещал Филову, это будет неплохо… Вот тогда пусть ему предлагают пост министра — он не откажется.
Развигоров велел шоферу остановиться. Впереди лежал глубокий снег. Машине не пройти. У моста перед Самоковом шофер свернул на обочину и пошел искать сани…
В последнее время германская военная миссия не спешила осведомлять полномочного посла о своих делах. Бекерле чувствовал, что регулярная связь с военными нарушается. Либо они не желали его информировать, либо сообщать нечего. Одно ясно: дела у них идут неважно. Нарушение контактов с военной миссией Бекерле объяснял и тем, что они находятся в разных зданиях. Впрочем, стоит ли искать иные причины, да еще под влиянием предубеждения, — сейчас не время вести споры и выяснять отношения. Всюду ощущается большая напряженность. После жестоких бомбардировок Софии англофилы уже готовятся встречать американцев и англичан. Открыто говорят, что в ближайшее время ожидается десант либо в Беломорье[17], либо где-нибудь в Центральной Греции. Бекерле не верил этим слухам. Доходили сведения и об усиленной подготовке к открытию Второго фронта. Вся германская военная машина готовилась дать сокрушительный отпор коварному Альбиону. И в этой связи разговоры о новом оружии поддерживали дух, вселяли надежду. Оно сотрет с лица земли весь английский остров. Недаром специалисты называли его «оружием возмездия».
