Сейчас Дамян лежал и ждал, что вот-вот услышит голос «партизанки». Так они называли пулемет, который был в эту минуту где-то наверху, в руках Балю, и наверняка готовился запеть свою песню… А солдаты приближались. Стамен уже взял собаку на мушку. Она рвалась вперед с поводка, встав на задние лапы. Крупная, серая, с ушами торчком, готовая влететь по отвесному скату в лес. От пули пес завертелся, словно хотел поймать свой хвост, и грохнулся на землю. Офицер не стал ждать второго выстрела. Он бросился в снег и зарылся головой в тело собаки.
Солдаты подумали, что командир убит, и замерли на месте.
— По солдатам только в крайнем случае, — прошептал Дамян. Приказ командира обошел лежащих полукругом партизан. Смерть собаки заставила врагов быть осторожнее. Офицер подал знак следовать за ним. Двигаясь короткими перебежками, солдаты устремились к редкому подлеску, хотя он выглядел довольно слабым прикрытием. Партизаны дождались, пока они приблизятся, и в напряженной тишине прозвучали слова Дамяна:
— Солдаты! Против кого вы идете? Не стреляйте в своих братьев! Солдаты…
Залп заглушил его слова. Растерявшиеся было полицейские и солдаты опомнились. Разорвалось несколько мин. Далекое прерывистое «ура» разлилось по белому снегу и захлебнулось в раскатистой пулеметной очереди. Это объявилась «партизанка». Она била во фланг, но враги еще не осознали ее присутствия. Только солдаты на левом фланге пригнулись и бросились в сторону, чтобы перевалить через снежный хребет и укрыться за ним. Ага, понял Дамян, Карата обеспечил путь к отступлению. Теперь оставалось дотянуть до темноты. Нападающие вели себя осторожно. Они открыли частую стрельбу из-за укрытия. Солдаты, укрывшиеся в подлеске, стреляли реже. Ясно слышалась брань командиров, которые пытались поднять их в атаку. Только когда начали ухать минометы, Дамян решил отступить. У него было уже несколько убитых и двое раненых. Первое и четвертое отделение получили приказ занять позиции возле самого лагеря. Когда стемнело, начали отступать и остальные. Только Стамен с пятью товарищами остались для прикрытия.
Дамян бежал пригнувшись и думал о завтрашнем дне. Такое начало не предвещало ничего хорошего. Самым страшным врагом был снег. Никак не избежать его предательства. Нужно быстрее добраться до равнины, где снег, вероятно, уже сошел. Следя за тем, чтобы не попасть под огонь полицейских, командир вел людей за собой, то и дело поторапливая. У него было ощущение, что в окрестностях полным-полно солдат и полицейских. Раз уж они притащили сюда миномет, дела предстоят нешуточные…
Поезд набирал скорость. Он уже преодолел возвышенность и устремился в долину. Зеленые горы вдруг стали отступать, уменьшаться и, словно чем-то напуганные, совсем исчезли в хвосте поезда. Капитан Борис Развигоров сидел у окна и вяло провожал взглядом изрезанные межами поля. Достал из кармана своего офицерского кителя пачку «Товмасян», затянулся. Сидевшая напротив перезрелая дама бросала на него укоризненные взгляды, но он притворился, что не замечает их. Вагон офицерский, женщина, вероятно, доводится супругой какому-нибудь высокому чину, но после всего случившегося Развигорову было на все и всех наплевать. Он снова затянулся и выпустил дым, который заполнил тесное купе. Это был явный вызов и даме, и двум ехавшим в купе поручикам, и всему свету. Так, во всяком случае, он думал, хотя дама приняла это за обычную некультурность, а поручики — за привилегию старшего по званию, который ни с чем не желает считаться.
Борис курил, а мысли его, как назло, возвращались к недавним событиям. Замена Константина Лукаша генералом Трифоновым плохо сказалась на его карьере. Поначалу он отнесся к штабным перемещениям равнодушно, даже посмеивался в душе. С тех пор как его отец отказался от министерского портфеля, начальник штаба стал относиться к своему личному помощнику капитану Развигорову подозрительно. Отправил его к генералу Янчулеву. Янчулев тоже принял его неохотно. Ничего ему не поручал, смотрел на него как на маменькина сынка, лишившегося протекции. Считал не способным ни на что, кроме игры в бридж, — видел, как он приходит на службу с опухшими от недосыпания глазами. Однажды и вовсе не сумел скрыть своего пренебрежения, назвав Бориса неудачливым карьеристом! В тот раз Янчулев вызвал его, чтобы отчитать за невыполненное поручение. Борис не торопился его выполнять, сочтя оскорбительно мелким. Он решил, что заместитель начальника штаба вызывает его для объяснений, но тот встретил капитана настоящим разносом. И когда генерал назвал его неудачливым карьеристом, Борис не выдержал. Лицо его запылало, обида требовала удовлетворения, он понял, что если сейчас не защитит свою честь, то будет презирать себя всю жизнь. Он стиснул зубы, и, когда разъяренный генерал на мгновение замолк, капитан по всем правилам устава, высосавшего всю его молодость, отрапортовал:
— Господин генерал-майор, прошу освободить меня от занимаемой должности и направить в одну из действующих частей. Я солдат Его величества и Болгарии, а не карьерист!
