Отойдя от мансфельдова обиталища шагов на сто, мы, как один, остановились. Полковников терзало любопытство, меня же разбирала досада – обидны были мне генеральные слова, до сердца обидны. И я первым спросил у Наливайки: «Что, нами цесарцы брезгуют?» и объяснил полковникам, какую задачу нам поставил немецкий генерал. Наливайко же, к удивлению моему, никакого возмущения иль негодования не выказал – лишь бросил: «Наше дело не бузить да саблями потрясать – а выполнять приказ». А затем добавил, усмехнувшись: «Только через Дунай нам надобно перейти не через три дня, а завтра…»
– Завтра? – не удержался от удивления межевой комиссар.
– Именно так. И на вопросы наши, отчего так, ответил скупо, что скоро мы всё узнаем.
Когда мы прибыли в наш стан – тотчас велел Наливайка обозному каштеляну Янушу Гонсецкому собрать все бунчуки, значки, знамёна и хоругви татарские, и те, что мы в Кежмарке взяли¸ и те, что за последние два месяца добыли. А нам, собрав в своей палатке, такую речь сказал: «Супротив регулярного цесарского войска конница наша – что комар противу гадюки, оба жалят, да только разно. В Эстергоме гарнизон, как сказал мне квартирмейстер генерала Мансфельда – пять полков янычар, три с половиной тысячи сабель, такого же матёрого и вымуштрованного войска, как и цесарское. Нам с ними в открытом поле не совладать, и уж точно не совладать на стенах. Понимаю тебя, Славомир, – это он уже ко мне особь обратился: – Обидно тебе было эти слова цесарского командующего слышать. Но обида обидой, а правда – правдой: не годятся полки наши для регулярного боя. И то, что фон Мансфельд определил нам место в турецком подбрюшье – разумно; но мы его малость подправим. – Помолчав, продолжил: – В пятнадцати верстах выше по течению Дунай делится на два гирла, посередь его – песчаная отмель, весной и осенью, в высокую воду, её не видно, сейчас же она – на треть ширины реки. Большое гирло, ближнее к полночному берегу – глубокое, шириной в триста саженей и глубиной, местами, в десять. Малое, у полуденного берега – едва лошадям по брюхо. Завтра утром, собрав воедино все каюки, лодки и будары – мы перейдем на полуденный берег Дуная, всеми пятью полками. В таборе останется лишь казначейская сотня да обозные. На том берегу мы раздадим все татарские хоругви, какие только у нас есть, по сотням – и рысью двинемся к Эстергому. Шаула! – обратился Наливайка к своему полковнику: – У тебя в полку, в третьей сотне, были татары?» Шаула кивнул: «Были и есть, десятка полтора, ещё с Кучургана прибились». Наливайка удовлетворённо покачал головой. «Вот и славно. Пришлёшь троих, посмышлёней, к вечеру ко мне в палатку». Тут я начал догадываться, что задумал Наливайка. И спросил его прямо: «Пане полковнику, мы к Эстергому придем, как татары?» Наливайко молча кивнул. Тогда я добавил: «И брать цитадель мы будем не силою, но хитростью?» Наливайка покачал головой. «Нет, на стены мы не полезем, даже с тылу. Не по зубам нам крепость. А вот выманить часть гарнизона – выманим. И если буде на то воля Божья – то этим изрядно поможем войску цесарскому. Ведь именно для этого они нас и позвали, не так?» – и улыбнулся.
Так и порешили. Я упросил Наливайку не оставлять меня при таборе, а взять с собой – уж больно хотелось во всём этом участие принять. И за час до рассвета мы двинулись к Найдорфу, который лежал аккурат напротив той песчаной косы, о которой говорил Наливайко, на полуденном берегу. Спервоначалу на турецкую сторону, ещё затемно, отправились разведчики – в десяти каюках, лошадей привязавши к лодкам, чтобы они могли плыть. Широкое гирло переплыли они, когда солнце уже начало всходить, на песчаной косе оседлали лошадей и перешли оконь второе гирло. Мы подождали с час – каждая минута была для нас тогда вечностью, ежеминутно мы ждали, что вот-вот с полудня раздадутся выстрелы, и вся наша затея рухнет – но, слава Богу, вместо пальбы с полудня слышался лишь шум ветра. Наконец, мы услышали плеск вёсел – два каюка вернулись с того берега. Наливайка немедля спустился к урезу воды и спросил не успевших даже выйти на берег казаков: «Ну что, чисто?» Сотник Ярик, узнав Наливайку, кивнул. «Чисто, пане полковнику. До самого Найдорфа, почитай, никого, ни турок, ни татар, коров на выгон гонят местные да пастухи коней сторожат». Наливайко кивнул и приказал полковникам своим: «Лодки на воду! Коней в поводу!» И первый полк, почитай, целиком вошёл в реку.
Через три часа всё наше войско было уже на полуденном берегу, затаившись в прибрежных кустах да лесочках. Наливайко велел всем сотням раздать бунчуки да значки и хоругви орды Фетхи Гирея, а у кого есть – одеть чалмы да колпаки татарские. После чего всё войско наше, построившись походно, двинулось на Дорог, чтобы к Эстергому подойти с полудня.
– Страшно было? Ведь кругом турки? – межевой комиссар от нетерпения заёрзал на своей скамье.
Старый шляхтич улыбнулся.
