Наливайка продолжил: «Сегодня днём от Жолкевского прибыли послы – предлагают казакам выдать меня, старшину моего войска и перебежчиков из войска коронного – коих у нас тут десятка два. Обещают и клянутся всех остальных выпустить из табора невозбранно, позволив вернутся по домам, а реестровых – обратно принять на службу»
«Брешут» – ответил я. Наливайка кивнул. «Брешут. Но ведь не станут же они убивать баб и детей, коих в наших таборах под тысячу душ?» Я лишь молча пожал плечами – помня слова Его Милости князя Острожского. Наливайка продолжил: «Я решил – и старшина меня поддержала – на рассвете предаться в руки Жолкевского. Биться насмерть у нас нет ни причин, ни возможностей, да и биться готовы лишь наши пять полков, а это – менее двух тысяч сабель, тогда как на противной стороне их поболе десяти. Реестровые слабы духом, они уже в Переяславе готовы были сложить сабли под ноги Жолкевского – и лишь страх пред местью поляков заставил их идти с нами. Ныне их старшина сговорилась напасть на наш лагерь и схватить меня и полковников моих – чем спасти свои жизни, и Жолкевский сие одобрил». Я рассказал о том, как Жолкевский поступил с той сотней реестровых казаков, что остались в Переяславе и предались на его милость. Наливайка кивнул. «Тут будет то же самое, единственно – я надеюсь, что ярость поляков доволи быстро утихнет и слишком много крови они не прольют, и верю, что не тронут они семей наших. В остальном – как Господь распорядится, сдаёмся на милость, а милости не будет».
Мы помолчали. Я налил себе квасу, выпил, и спросил негромко: «Как же так, Северину? Отчего мы очутились здесь, без надежды, без подмоги, без сил? Как так могло случится? Где мы ошиблись, отчего то, во что мы верили и за что готовы были головы сложить – никому оказалось не нужно? Что скажут наши дети на наших могилах?»
Наливайко молча посмотрел на меня. Покачал головой, вздохнул. «Не спеши, Славомиру. Ещё ничего не завершилось. Наша смерть – не конец, а лишь завершение главы той книги, что пишет судьба… А на твой вопрос я отвечу… – помолчал и продолжил: – Всё можно объяснить двумя словами. И ты эти слова знаешь. Гульден за пуд. Гульден за пуд пшеницы дают перекупщики в Данциге, куда идут барки с польским зерном от Сандомира и Казимежа Дольнего. И всё, что творится у нас на Руси – от этого гульдена. Это наше проклятье…. Бог – он объединяет. Разъединяет всегда дьявол. И имя этому дьяволу – гульден. Гульден за пуд.
Я долго думал, отчего противу нас ополчились такие же, как мы, русские православные люди – ведь в посполитом рушении, что под рукою у Жолкевского ныне, поляков, почитай, что и нет, ты не хуже меня это знаешь, поляки – лишь в коронном войске, да и там больше немцев да венгерцев. Шляхта Волыни и Подолии, которая стережет нас на восходе, с полудня и за Сулой – наши сродственники, родная нам кровь. Но резать они нас будут хлеще турок под Эстергомом…. И знаешь, почему? Потому что мы не молимся на тот гульден за пуд, на который молятся они. Мы для них чужее и враждебнее и турок, и татар – вместе взятых.
Отчего все нестроения, все несправедливости и беззакония на Руси нынче? Оттого, что земля наша обильна и щедра, пшеница – степное золото наше…. Не нам принадлежащее. Вся русская шляхта, все магнаты наши ныне насмерть бьются за волоки, рвут друг у дружки поместья, клянчат у короля привилеи на новые земли, за Брацлавщиной, на заднепровских украйнах. Гонят туда тяглых, переводят на барщину свободных арендаторов, земян, вольных хлебопащцев, закабаляют людей всеми способами – лишь бы засеять побольше волок пшеницей. Гульден за пуд! Отчего татарские набеги столь для нас страшны и обильны потерей людей наших? Оттого что магнаты на свои новые земли гонят тяглых с Волыни, с Малопольши, с Литвы – не дав им воинского наряда в оборону и защиту, ведь это лишние расходы. Я тебе боле скажу, казаков сажают на землю, чтоб получить пшеницу – и плевать, что без казацких сабель посполитые наши легко становятся живым товаром на рынке в Кафе…. Пшеница! Гульден за пуд! И за этот гульден владельцы поместий готовы кожу с тяглых содрать живьём….
Отчего столь часто стали магнаты наши переходить в католичество, предавая веру отцов наших? Оттого, что Его Милость король благоволит католикам, а православными брезгует. Вот и побежала шляхта наша в костёлы, менять веру на расположение монарха. Ведь его так просто обратить в лишние волоки, с которых можно собрать лишние сотни пудов пшеницы. Гульден за пуд! Во имя этого можно и в басурманскую веру перекреститься, не токмо в католичество…
А уния? Епископы наши ведь тоже землями владеют, и тоже хотят гульден за пуд пшеницы иметь – так отчего ж ради этого гульдена не сменить предстоятеля? Был патриарх константинопольский, станет папа Римский – эка потеря! Пустяк! А гульден за пуд – вот он, звенит и подпрыгивает, сияя серебром!
