— Это значит, что я ему, чёрт бы его побрал, не успел сказать, что нахожусь в трёхстах километрах от Стокгольма, в дремучей глуши, и нас разделяет проклятый буран.
— Что-что? Где это ты?
— Неважно. В любом случае мне надо несколько часов, чтобы доехать до него, а потом может оказаться, что мне придётся поворачивать назад и возвращаться сюда же. — Я глянул на небо, здесь оно было ясное и чистое. Может, худшее уже позади. Но всё равно поездка назад будет стоить времени, которого у меня больше нет. — Слушай, ты должен поехать к Димитрию, пусть он тебе обрисует весь расклад. Потом ты мне позвонишь и всё перескажешь.
— Хорошо, понял, сделаю. Где он живёт?
— В Халлонбергене, в самом центре. — Я продиктовал ему адрес и попросил для верности повторить.
В голосе Ганса-Улофа вдруг послышалась какая-то уверенность.
— Всё ясно. Я найду. Мне ещё понадобится несколько минут, чтобы здесь развязаться, и я тотчас выезжаю.
— Погоди, — сказал я. — Не так-то это просто. Димитрий никогда не открывает, когда звонят в дверь, и его имя нигде на табличках не значится. В крайнем случае ты должен позвонить кому-нибудь другому, чтобы тебя впустили в дом, Его квартира на четвёртом этаже слева, синяя дверь. Он знает твою фамилию. Скажи ему, что тебя прислал я. И что он глупая скотина! — Я вздохнул. — Нет, этого ты ему, конечно, не говори.
Я задумался, что ещё мог забыть важного, и тут заметил, что в трубке стоит какая-то странная тишина.
— Эй, ты здесь? — спросил я.
Ответа нет. Я отнял телефон от уха и глянул на него. Дисплей был серый и пустой.
Ну что такое опять? Я потряс аппарат, нажал на кнопку включения. На один момент, так слабо, что едва читалось, возникла надпись: «Батарея разряжена!» И снова всё отключилось.
Ну вот ещё. А зарядное устройство осталось, естественно, в пансионе.
Надо купить по дороге. Соответствующий магазин я найду не раньше, чем в Оскарсхамне. Где-то я видел, что бывают зарядные устройства, которые работают от автомобильного прикуривателя. Как раз то, что мне нужно, и как можно скорее…
Стоп. У меня же вообще больше не было денег.
И не только на это… Я оглядел машину Димитрия. Её бензобак был практически пуст.
Я выругался. Огляделся, посмотрел на весь этот медвежий угол — вокруг ничего, кроме леса и поля да узкой дороги, — и стал лихорадочно соображать, чувствуя, как утекает время и как колотится сердце. Я выругался ещё раз, засунул бесполезный телефон поглубже в карман, глянул на водительское сиденье, борясь с желанием просто сесть и поехать наобум.
Но потом я сделал несколько глубоких вдохов и отвернулся. Посмотрел на дом Руне Кольстрёма. Но что толку. Даже ради Кристины я ни за что не пошёл бы на то, чтобы просить денег у своего старого мучителя.
Обратная дорога в Стокгольм показалась мне бесконечной. Буран прекратился, дороги расчистили, но движение было куда плотнее, чем сегодня утром, и часто почему-то возникали пробки.
Кольстрём, оказывается, вообще не понял, что я ушёл было насовсем. Когда я вернулся в дом, он всё ещё сидел там, где я его оставил. Я через силу попросил у него денег — не знаю, что я ему сказал, наверняка что-то путаное, на что у меня язык не поворачивался, — и он тотчас вскочил и отдал мне все банкноты, какие отрыл в своих выдвижных ящиках, сахарницах и стеклянных банках, — больше, чем мне было нужно. Он тряс мне руку, заверяя меня, как ему жаль, что Инга умерла, она была такая хорошая ученица. Он даже помнил до сих пор, что она в особенности интересовалась биологией и ботаникой, и раз за разом он повторял, какой камень у него свалился с сердца, что мы тогда не погибли. Десятилетиями этот камень тяготил его, десятилетиями.
Я повернулся и вышел.
Где-то по дороге мне попалась заправка, мимо которой явно прошёл прогресс: три ржавые колонки в тесном дворе и сердитая старуха, которая, невзирая на холод, топала по снегу в резиновых сапогах и клетчатом халате и настаивала на том, чтобы я не выходил из машины. В Оскарсхамне я потратил добрых сорок минут на то, чтобы найти магазин телефонных принадлежностей, а когда наконец нашёл, в нём не оказалось зарядного устройства, которое подошло бы для моего телефона. После этого я попытался из телефонной будки заказать разговор за счёт вызываемого, но когда телефонистка спросила у меня вызываемый номер, я понял, что не помню наизусть мобильный телефон Ганса-Улофа: мне никогда не приходилось его набирать, всегда достаточно было нажать одну кнопку короткого набора, на которой его номер был записан! А без батареи в моём аппарате он был недосягаем. Я отступился. Мне оставалось только постараться как можно скорее доехать до Стокгольма. Я собирался устроить Димитрию такую головомойку, после которой ад покажется ему раем, и ехал так быстро, как только позволяли условия, а позволяли они не очень много. Стрелки часов неслись, счётчик километража еле плёлся, солнце клонилось к горизонту. Когда я наконец добрался до Халлонбергена, был уже снова тёмный конец дня, и до начала нобелевского банкета оставалось всего двадцать пять часов.
