Когда я, стоя перед домом Димитрия, сунул руку в карман, мои пальцы нащупали бланк удостоверения — единственное, что я прихватил с собой из офиса Нобелевского фонда. Да и то скорее по привычке и без конкретного плана. На письменном столе секретарши шефа лежала папка с погашенными чеками, подтверждениями рейсов самолётов и прочими документами, а ещё там были бланки удостоверений для сотрудников, занятых организацией нобелевских мероприятий. Походило на то, что их кто-то собрал, после того как стало ясно, что они больше никому не понадобятся.
При помощи фотоавтомата и кое-каких инструментов из писчебумажного магазина я оформил удостоверение на себя, под чужим именем, разумеется. Выглядело оно, на мой взгляд, вполне убедительно. На нём была голограмма, которая, в зависимости от угла наклона, показывала либо профиль Нобеля, либо текущий год. Такие голограммы нынче в ходу, чтобы затруднить жизнь фальшивщикам.
Один из барьеров тем самым был взят. Я достаточно разбирался в методах охранных служб, чтобы не заблуждаться на тот счёт, что одного удостоверения мало.
Поскольку было ещё рано, я забился в кафе неподалёку и там сражался со своей бездонной усталостью самым крепким кофе, какой только у них был. Я смотрел на часы и старался больше ни о чём не думать. В двадцать часов тридцать минут я расплатился и встал. Последний акт, финальная сцена.
Шагая вдоль Стрёмгатан к Гранд-отелю, я нарочно дышал глубже, чем было необходимо, и входил в роль. Я был курьер, порученец по неотложным делам, тот, кому приходится улаживать тысячу срывов, неизбежно возникающих при организации таких гигантских мероприятий.
И я уже весь день был на ногах, и нервы мои были на пределе: для этой роли мне даже не надо было притворяться.
Гранд-отель. Служебный вход для персонала. На двери кодовый замок, а кода я не знаю, поэтому я постучал, нетерпеливо и настойчиво.
Открыл мужчина из службы безопасности, в ширину такой же, как и в высоту, и остриженный так коротко, как только можно постричься, чтобы не выглядеть бритоголовым.
— Вы должны мне помочь, — нервозно сказал я и сунул ему под нос своё удостоверение. — Большая проблема, щекотливая проблема, и у меня всего полчаса на то, чтобы её решить.
Он взял удостоверение и поднёс его к свету.
— Сёльве Бергман, — прочитал он вполголоса. — Свободный доступ повсеместно. Интересно.
Я не хотел давать ему время задуматься о том, существует ли вообще такая категория допуска.
— Послушайте, — сказал я, подзывая его жестом, который он проигнорировал, — то, что я вам сейчас расскажу, должно остаться
— Мате Альмбрандт, — нехотя ответил он.
— Итак, Мате, как я уже сказал, никому ни слова, — я сцепил пальцы и заговорил ещё тише, так что ему всё же пришлось наклониться ко мне. — Госпожа профессор Эрнандес Круз, лауреат Нобелевской премии по медицине, в настоящий момент сидит в парламенте на вручении другой премии. И десять минут назад у неё лопнул бюстгальтер.
Теперь я обеспечил себе его внимание.
— Не знаю, видели ли вы платье, которое на ней сегодня, — продолжал я со стиснутыми пальцами, — но это катастрофа. Поэтому я должен подняться в её комнату, взять из шкафа совершенно конкретный бюстгальтер, который она мне подробно описала, и вернуться в парламент до того, как начнется приём у спикера.
— Не лучше ли было прислать для этого женщину? — спросил Мате Альмбрандт. Мате Альмбрандт был не так уж глуп.
— Во-первых, — ответил я, — мой отец держит магазин дамского белья, так что я разбираюсь, спасибо за сочувствие. Во-вторых, в такой вечер ни на одной женщине не оказалось подходящей обуви, в которой можно быстро преодолеть по снегу большое расстояние. — Меня самого порой ошарашивает, какие увёртки приходят мне в голову, когда времени на обдумывание нет совсем. — И, в-третьих, у меня случится приступ бешенства, если вы сейчас же не дадите мне генеральный ключ и не уйдёте с дороги.
Он отступил. Я смог войти, и он вручил мне карточку-ключ. Но всё же настоял на том, чтобы обыскать меня на предмет оружия и других злых предметов, а моё удостоверение забрал в залог до моего возвращения. Пока он записывал моё имя в протокольную книгу, я уже скорым шагом шёл к лифту для персонала.
София Эрнандес Круз жила в номере 611. Прежде чем приблизиться к этой двери, я перепроверил расположение видеокамер, наблюдавших холл, и одну из них слегка отвернул в сторону. Если повезёт, никто не заметит изменения, если повезёт меньше, то пройдёт какое-то время, прежде чем кто-нибудь явится глянуть, в чём дело.
Номер-люкс представлял собой, естественно, выставку достижений шведского мебельного дизайна. Я быстро открывал одну дверцу шкафа за другой, схватил первый попавшийся бюстгальтер и сунул его в пластиковый пакет, который был у меня с собой. Затем я сделал то, ради чего, собственно, пришёл сюда: я заклеил замок прозрачной клейкой лентой так, что он теперь не мог защёлкнуться. Тяжёлая дверь держалась прикрытой при помощи пружины; какое-то время вся эта манипуляция останется незамеченной.
