Я кивнул; я прочитал о нём в журнале Смайли. Это был не слишком хороший человек. Эванс был прав, говоря, что публикация материала будет стоить человеческих жизней, если он спасёт Келли от неминуемой ловушки.
Я поднял голову. Пит стоял поодаль и слушал. Я пытался понять по его лицу, о чём он думает, но он тщательно хранил бесстрастность.
Я сердито посмотрел на него и сказал:
— Выключи этот чёртов линотип. Не слышу своих мыслей.
Он пошёл и выключил.
Эванс с облегчением вздохнул.
— Спасибо, док, — сказал он. Вечер был прохладный, но он ни с того ни с сего вытащил платок и протёр лоб. — Нам так повезло, что Мастерс ненавидит остальную банду настолько, что сдал их нам, решив, что с ним покончено. И что вы готовы придержать материал, пока мы их не схватим. Ну, вы можете использовать его через неделю.
Не было нужды говорить ему, что через неделю я могу напечатать главу-другую из «Записок о Галльской войне» Юлия Цезаря[15]; это будет столь же древняя история.
Поэтому я не сказал ничего, и через несколько секунд он встал и ушёл.
Без работающего линотипа стало ужасно тихо. Подошёл Пит.
— Что ж, док, — сказал он, — у нас так и осталась та девятидюймовая дыра на первой полосе, про которую вы сказали, что найдёте утром, чем её заполнить. Может, теперь, пока мы здесь...
Я провёл пальцами по тому, что осталось от моих волос.
— Запускай как есть, Пит, — ответил я ему, — только с чёрной рамкой вокруг.
— Послушайте, док, я могу повозиться с той заметкой про выборы в «Женской взаимопомощи», а если я перенаберу её узкой колонкой, она, возможно, далеко протянется.
Я не мог придумать ничего лучшего и ответил: «Конечно, Пит», но, когда он направился к линотипу вновь включить его, сказал:
— Но не сегодня, Пит. Утром. Уже половина одиннадцатого. Иди домой к жене и детишкам.
— Но я бы так же быстро...
— Убирайся к чёрту отсюда, — произнёс я, — пока я не разрыдался. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я это сделаю.
Он ухмыльнулся, показывая, что понимает, что я не совсем это имел в виду, и сказал:
— Конечно, док. Тогда приду завтра пораньше. В половине восьмого. Вы тоже появитесь?
— Через несколько минут, — сказал я. — Доброй ночи, Пит. Спасибо, что пришёл, и вообще за всё.
Когда он ушёл, я ещё с минуту сидел за своим столом — и не плакал, но действительно этого хотел. Казалось невероятным, что произошло столько всего, а я не могу вытащить из этого ни строчки текста. На несколько минут мне захотелось стать сукиным сыном, а не сосунком, и пойти напечатать всё это. Даже если это позволит банде Келли уйти и убить ещё кого-нибудь, лишит работы мужа моей уборщицы, сделает дураком Карла Тренхольма, встревожит дочь миссис Гризуолд и обрушит репутацию Харви Эндрюса рассказом, как он был пойман, сбегая из дома, на ограблении банка родного отца. И, занимаясь этим, я мог бы заодно очернить Ральфа Бонни, перечислив ложные обвинения, выдвинутые против него в бракоразводном процессе, и написать шутливую заметку о вожде местной группировки по борьбе с салунами, пропускающем с ребятами ещё по одной у Смайли. И даже вернуть материал про распродажу на том основании, что отмена заявлена слишком поздно, позволив десяткам граждан зря туда съездить. Так чудесно быть сукиным сыном, а не сосунком, и всё это сделать. Сукиным сынам жить куда забавнее, чем большинству людей. И уж точно газеты у них больше и лучше.
Я подошёл, взглянул на набор первой страницы и, чтобы чем-то заняться, перебросил наполнитель обратно на четвёртую страницу. Тот, который мы убирали, чтобы освободить первую полосу от текущего хлама под все те большие материалы. Я снова запер набор.
Было чертовски тихо.
Я сам удивился, почему я ещё не ушёл выпить ещё по одной — или даже чертовски много — у Смайли. Удивился, почему я не хочу напиться в хлам. Но я не хотел.
Я подошёл к окну и встал там, глядя вниз на тихую улицу. Ставни ещё не были опущены, ведь в Кармел-Сити питейные заведения закрываются в полночь, но никто уже не находил туда.
Проехала машина, и я узнал автомобиль Ральфа Бонни, вероятно, ехавшего забрать Майлза Харрисона и отвезти его в Нилсвилл среди ночи за платёжной ведомостью фабрики фейерверков, включая отделение римских свечей. В которое я как-то хотел...
Я решил выкурить ещё одну сигарету и пойти домой. Я полез в карман, достал упаковку, и что-то вытолкнуло на пол карточку.
Я поднял её и так и уставился на буквы. Там было написано:
И тут мёртвый вечер вновь ожил. Я списал со счетов Иегуди Смита, когда услышал, что сбежавший безумец пойман. Списал так решительно, что забыл добавить обратно, когда ко мне пришли поговорить доктор Бакен с миссис Гризуолд.
Иегуди Смит не был сбежавшим безумцем.
Внезапно мне захотелось подпрыгнуть и щёлкнуть в воздухе каблуками, захотелось бежать, захотелось вопить.
Потом я вспомнил, как давно ушёл, и едва ли не подбежал к телефону на столе. Я назвал свой номер, и сердце упало, когда в трубке зазвонило один раз, другой, третий, и лишь после четвёртого звонка голос Смита ответил сонным приветствием.