Он улыбнулся мне и поправил свой галстук. Я вспомнил тот стишок Кэрролла, что цитировал мне в начале вечера Эл Грейнджер:
И это заставило меня думать про Эла Грейнджера. Я задавался вопросом, есть ли ещё шанс, что он появится. Я говорил ему, что он может прийти в любое время до полуночи, а она уже наступила. Теперь мне хотелось, чтобы он пришёл. Не ради шахмат, как мы планировали, а чтобы поехать с нами в экспедицию. Не то чтобы я боялся, но мне, пожалуй, хотелось, чтобы Эл Грейнджер появился.
Мне пришло в голову, что он мог зайти или позвонить, а Иегуди забыл упомянуть об этом. Я спросил его.
— Нет, док, — покачал он головой. — Никто не приходил, а единственный звонок был ваш, перед тем, как вы вернулись.
Так и будет, разве что Эл покажется в ближайшие полчаса или я позвоню ему. А я не хотел этого делать. Я уже достаточно выказал себя трусом за этот вечер.
И тут я ощутил некую пустоту...
Бог мой, я пуст. Я съел днём бутерброд, но прошло уже восемь часов, а с тех пор я ничего не ел. Неудивительно, что меня так разверло от последней выпивки.
Я предложил Иегуди совершить набег на холодильник, и он сказал, что ему это кажется прекрасной идеей. Такой она и была, поскольку оказалось, что голоден он не меньше меня. На двоих мы прикончили фунт варёной ветчини, большую часть ржаной буханки и средних размеров банку солений.
Когда мы закончили, была почти половина первого. Самое время выпить на посошок, что мы и сделали. С едой в желудке виски имело куда более приятный вкус и спускалось вниз куда легче предыдущих порций. Оно было таким вкусным, собственно говоря, что я решил взять с собой вторую, уже начатую нами, бутылку. В конце концов, мы можем угодить в метель.
— Вы готовы идти? — спросил Смит.
Я решил, что лучше закрыть окно. В его отражении я мог видеть стоящего за моим плечом у двери, дожидаясь меня, Иегуди Смита. Отражение было ясным и чётким; оно подчёркивало мягкую округлость его лица, дорожки, прочерченные смехом вокруг губ и глаз, округлую нелепость его тела.
И некий импульс заставил меня подойти и протянуть ему руку, и пожать его руку, удивлённо вложенную в мою. Мы не обменялись рукопожатием, знакомясь на крыльце, и что-то заставило меня сделать это теперь. Я не имею в виду, будто я ясновидящий. Нет, ведь тогда бы я никогда туда не пошёл. Нет, я не знаю, почему пожал ему руку.
Просто импульс, но я очень рад, что последовал ему. Так же, как рад, что накормил и напоил его, а не отпустил на страннул смерть трезвым или на пустой желудок.
И ещё больше я рад, что сказал:
— Смитти, ты мне нравишься.
Он выглядел довольным, но слегка смущённым.
— Спасибо, док, — произнёс он, но впервые его взгляд не встретился с моим.
Мы вышли, спустились по тихой улице туда, где он оставил свою машину, и тронулись.
Странно, как ясно помнишь одни вещи и как смутно — другие. Помню, что на приборной панели была кнопочная радиостанция и что нажата была кнопка «WBBM»[16], и что ручка переключения передач была из ярко отполированного оникса. Но не помню, была эта машина купе или седаном, и не имею ни малейшего представления, какой она была марки или цвета. Припоминаю, что двигатель был довольно шумным, что служит мне единственным ключом, была та машина новой или старой, и тот факт, что рычаг переключения передач помещался на полу, а не на подставке для рулевого колеса.
Помню, что вёл он хорошо и аккуратно, а говорил мало, быть может, из-за шумного мотора.
Я направлял его, но теперь не помню, да это и неважно, какую дорогу мы выбрали. Впрочем, вспоминаю, что я не заметил подъездной дорожки к старому поместью Уэнтвортов — сам дом стоял двольно далеко от дороги, и его не было видно из-за деревьев даже при дневном свете, — но чуть дальше я узнал ферму, где жили мои тётушка с дядюшкой много лет назад, и понял, что мы проехали цель.
Тогда он повернул назад, и на сей раз я заметил подъездную дорожку, так что мы свернули и подъехали по ней между деревьями к самому дому, где припарковались.
— Первые здесь, — во внезапной тишине произнёс Смит, выключая двигатель.
Я вышел из машины, не зная, зачем; или зная? Я взял с собой бутылку. Снаружи было так темно, что я не мог её разглядеть, наклоняя вверх прямо перед собой.
Смит выключил фары и вылезал со своей стороны автомобиля. В руке у него был фонарик, и, когда он подошёл, я снова смог видеть. Я протянул ему бутылку и сказал: «Хотите?», а он сказал: «Читаете мои мысли, док», и взял её. Мои глаза уже немного привыкли к темноте, так что я мог видеть очертания дома и задумался о нём.
Боже, но это место очень старое, — вдруг понял я. Я хорошо его знал по тем летним неделям, когда ребёнком навещал тётю с дядей чуть дальше по дороге попробовать на вкус жизнь на ферме вместо большого города Кармел-Сити, штат Иллинойс.