— Почему? — И прежде чем я смог ответить, он опустошил только что наполненный ему стакан — опустошил, как и прежде, тем очаровательным трюком, при котором стакан не касается его губ, — а затем сам ответил ещё более неразрешимым вопросом: — Так газеты должны развлекать? Ценой человеческих жизней, которые они могут разрушить или даже уничтожить?
Настроение пропало — или просто не подходило. Я слегка встряхнулся и сказал:
— Давайте вернёмся к Бармаглотам. И, Бог мой, всякий раз, когда я начинаю говорить серьёзно, это меня отрезвляет. Начало вечера имело столь чудесное преимущество. Давайте вновь выпьем и снова вернёмся к Льюису Кэрроллу. И к той тарабарщине, которую вы мне излагали, звучавшей, как Эйнштейн в запое.
— Чудесное слово: «тарабарщина», — улыбнулся он. — Кэрролл мог бы изобрести его, но в его время тарабарщины было меньше. Хорошо, док, вернёмся к Кэрроллу.
И вновь его стакан опустел. Этому трюку мне следовало научиться, сколько бы времени это ни заняло и сколько бы виски я не пролил. Но в первый раз — наедине.
Я выпил свой виски, третий с тех пор, как я вернулся домой пятнадцать минут назад; и я начинал ощущать выпитое. Не то чтобы я ощущал три порции с нуля, но в этот начинались они не с нуля. Я пропустил их уже немало в начале вечера, прежде чем свежий воздух прогулки вкупе с Бэтом и Джорджем не прочистили мою голову, а потом ещё несколько у Смайли.
Теперь они влияли на меня. Не сильно, но определённо.
Комнату окутал туман. Мы вновь говорили о Кэрролле и математике, или, точнее, говорил Иегуди Смит, а я пытался сосредоточиться на его словах. На мгновение он как будто слегка расплывался и то приближался, то отступал, пока я смотрел на него. И голос его тоже расплывался, распадаясь на синусы и косинусы. Я встряхнул головой, чтобы слегка прояснить её, и решил, что лучше на время отложить бутылку.
В этот момент я понял, что сказанное им только что было вопросом, и извинился.
— Часы на вашей каминной полке, — повторил он, — идут верно?
Я постарался сосредоточить взгляд на них. Без десяти минут двенадцать.
— Да, верно, — сказал я. — Ещё рано. Конечно, вам незачем думать об уходе. Я пока немного охмелел, но...
— Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда? У меня, конечно, есть указания, как туда доехать, но вы, возможно, рассчитаете необходимое нам время лучше меня.
Секунду я смотрел на него пустым взглядом, пытаясь понять, о чём он говорит.
Затем вспомнил.
Мы направлялись в дом с привидениями охотиться на Бармаглота или кого-то вроде.
Изловить эту рыбку нетрудно —
Ребёнку под силу.
И купить эту рыбку нетрудно —
Гроша бы хватило.
Быть может, вы не поверите, что я мог забыть об этом, но я забыл. С тех пор, как я ушёл из дома, и до того момента, как вернулся, произошло столько всего, что, пожалуй, лишь чудом я помнил даже своё имя — и Иегуди.
Без десяти минут двенадцать, а нам, по его словам, надо там быть в час.
— У вас есть машина? — спросил я.
Он кивнул.
— В паре домов ниже. Я вышел не там, где надо, чтобы посмотреть номера домов, но оказался достаточно близко, чтобы не перегонять машину.
— Тогда мы доберёмся туда минут за двадцать-тридцать, — ответил я.
— Отлично, доктор. Тогда, рассчитывая на полчаса, у нас есть ещё сорок минут.
Приступ хмеля быстро проходил, но на сей раз я наполнил только его стакан. Я хотел протрезветь слегка, а не до конца, поскольку, протрезвей, я мог бы одуматься и решить, что не поеду, а этого я не хотел.
Смит, не глядя на меня, откинулся на спинку кресла, а я смотрел на него и задавался вопросом, что я делаю, слушая его абсурдную историю о «Стрижающих мечах» и старом доме Уэнтвортов.
Он не был сбежавшим сумасшедшим, но это не значило, что он не сбрендил — а я и того больше. Какого чёрта мы собираемся там делать? Попытаемся выманить из норы Брандашмыга? Или пройдём сквозь зеркало, или нырнём в кроличью нору, отправляясь охотиться на нечто в его родной стихии?
Ну, пока я не протрезвел настолько, чтобы всё испортить, дела шли замечательно. Безумный или нет, я отлично проводил время. Лучшее с того Хеллоуина почти сорок лет назад, когда мы... Но не стоит об этом; признак старости — вспоминать о том, что ты делал в молодости, — а я еще не стар. По крайней мере, не сильно.
Да, мои глаза снова нормально фокусировались, но туман всё ещё висел в комнате, и я понял, что это не туман, а дым. Я покосился на окно и подумал, достаточно ли сильно я хочу его открыть, чтобы встать и сделать это.
Окно. Чёрный квадрат, обрамляющий ночь.
Полночь. С кем ты в полночь? С Иегуди. Кто такой Иегуди? Человечек, которого там не было. Но у меня есть карточка. Посмотри-ка, док. Хм-м-м. Какой у тебя номер жучка? Мой номер жучка?
И чёрная ладья берёт белого коня.
Дым определённо слишком помутнел, как и я сам. Я подошёл к окну и поднял нижнюю створку. Свет позади меня превратил её в зеркало. В нём было моё отражение. Незначительный человечек с седеющими волосами, в очках и с сильно перекошенным галстуком.