— Я думаю, не все так просто, — возразил Рябов. — Есть у них оружие, нет у них оружия — все это лишь наши предположения. А вдруг есть? Допустим, пистолеты? Разве это так сложно — утаить пистолет?
— Ну… — развел руками Малой.
— Вот тебе и ну, — сказал на это Рябов. — И потом, даже если у них нет пистолетов, нам радоваться нечему. Уж ножи-то у них наверняка имеются. А что, если они кинутся на нас врукопашную? Ты уверен, что ты их одолеешь? Они ничем не хуже нас. Мы — спецназ, и они тоже спецназовцы. К тому же они убегают, а мы догоняем. А загнанный зверь вдвое страшнее обыкновенного зверя.
— Так и что же? — не понял Малой. — Наше-то оружие при нас! И пускай они бросаются на нас с ножами, если у них есть такое легкомысленное желание! У них ножи, а у нас автоматы. Ну и кто в этой драке победит, как ты считаешь?
— Нам нужно брать их живыми, — вмешался в разговор Богданов. — Или ты об этом забыл? Они ценный пропагандистский материал. Мы их поймаем, и они расскажут всему миру, какое страшное дело задумали их хозяева. А мертвые не расскажут ничего.
— И что же ты предлагаешь? — спросил Малой.
— Геннадий прав, — сказал Богданов. — Ни к чему нам изображать героев и лезть на их ножи. Будем их гнать, держась от них на некотором расстоянии. Так, чтобы слишком с ними не сближаться и вместе с тем быть постоянно у них на виду. То есть чтобы они постоянно чувствовали, что мы где-то поблизости. И так, пока не догоним до самой Нижней Туры. А там их встретят. Ну а мы подопрем их с тылу. Устроим им классические клещи. И уж тогда-то они от нас никуда не денутся.
— А если они вдруг вильнут в сторону? — усомнился Казаченок. — Скажем, побегут с испугу в тайгу — подальше от дороги и Нижней Туры? Тогда как?
— А какой смысл им бегать по тайге? — пожал плечами Богданов. — Они должны выполнить задание. А для этого им нужно попасть в Нижнюю Туру, встретиться там с агентом, взять у него гранатометы, выстрелить по объекту… Для того они сюда и отправлены, а вовсе не для того, чтобы любоваться таежными красотами. Думаю, они будут держаться дороги до самого конца — пока не доберутся до города. Доберутся, затеряются, и ищи их там… В городе затеряться проще, чем в тайге. Такой вот, значит, получается парадокс.
— А тогда по коням! — отчаянно махнул рукой Малой. — А то ведь оторвутся они от нас на неприличное расстояние, окаянные!
Рассуждая о том, как поведут себя диверсанты, Богданов, разумеется, был прав. И вместе с тем не прав. В своих рассуждениях он не учел один важный момент, а именно то, на что способен человек, который чувствует и понимает, что его преследуют и вот-вот настигнут. Обычно в таких случаях человек начинает бояться, а что такое страх? Это в первую очередь утрата способности мыслить логически. Вернее, даже не так. У человека, который боится, своя собственная логика, и предугадать ее почти невозможно. Человек, который боится, способен на любой, порой самый невообразимый поступок.
Именно этого Богданов и не учел. Сам-то он был человеком предельно хладнокровным и не терял присутствия духа ни в какой, даже самой сложной ситуации. Из любого положения он старался находить выход — и находил. И рассуждая о том, как поведут себя преследуемые диверсанты, он исходил из того, что и они поведут себя так же, как на их месте повел бы себя он сам. Он бы изо всех сил и любыми путями стремился бы добраться до города, чтобы выполнить порученное ему задание. Значит, и диверсанты должны были поступить точно так же. В этом-то и заключалась ошибка Богданова.
Да, конечно, он помнил те слова, которые сказал ему Дубко в их последнем разговоре по рации. Дескать, у диверсантов может быть запасной план или, если угодно, непредвиденный маневр, о котором спецназовцы ничего не знают. Теоретически рассуждая, так вполне могло быть. Но вот что касается практической части, то такого маневра Богданов даже вообразить не мог. В самом деле — в чем он может заключаться? В том, что с какой-то другой стороны к Нижней Туре пробирается какая-то другая группа диверсантов? Это вряд ли. А еще что? Может, не дождавшись диверсантов, стрельбу по секретному объекту должен устроить агент, обосновавшийся в Нижней Туре? Ну так его вычислили и задержали, да и гранатометы изъяли тоже… А еще что? Как ни ломал себе Богданов голову, а ничего больше он так и не придумал. А из этого он сделал заключение, что ничего другого, кроме как оторваться от погони и добраться до города, диверсантам не остается. Поэтому и слова Казаченка о том, что диверсанты могут вильнуть в сторону и податься в тайгу, он не принял во внимание. Эти слова не укладывались в ту логическую картину, которую нарисовал для себя Богданов.
— Прибавить шагу! — скомандовал он. — Нужно, чтобы они слышали наше дыхание у себя за спиной!
