Призрак будит меня с первыми лучами солнца, когда с неба только успевает скрыться пятая из лун – Айса. Ее алое сияние смешивается с багрянцем рассвета, оставляя на небе кровавые разводы. Это зрелище пугает и завораживает одновременно. Где спал Призрак, я не решаюсь спросить, но вторая половина моей огромной кровати не примята. Возможно, он примостился на широком подоконнике или на коврике? Отчего-то эта мысль доставляет мне удовольствие. Возможно, потому, что он разбудил меня в такую рань, не дав поспать и полных четырех часов?
Сонная, я хочу поругаться на Призрака, пытаясь припомнить бранные словечки принцессы Витриции, но ни одно не соскальзывает с моего языка. В последнее время я поняла, что за своими словами лучше следить хорошенько. Я до сих пор не знаю, как реагирует магический камень на то, что я произношу. Но вчера Призрак сказал мне, что я тоже силомант – и мне бы надо бояться, но отчего-то на душе хорошо, как никогда. Это все от осознания, что я вовсе не слабая. Я – особенная.
Плетусь за Призраком, ворча что-то себе под нос. Хотя мне и любопытно. Неужели мы уже бежим спасать принцессу? Но какое отношение миссия Призрака имеет ко мне? Я лишь хочу узнать о маме и о том, что не так со мной, а если я и владею какой-то силой, как с ней справиться? Как научиться?
Но Призрак просто решил поиздеваться надо мной. Он снова набросил на себя форму невидимки, приказал не заговаривать с ним, если кто-то попадется на пути. Я лишь успела спросить, сколько сил отнимает у него такой фокус, но он махнул рукой и повел меня за собой. Сперва мы забрели в гардероб, до отказа забитый одеждой – на все случаи жизни. Призрак велит мне переодеться в просторную черную рубашку (правда, мне совсем не нравится этот разрез на груди, но Призрак лишь молча фыркает на мои возражения), эластичные брюки и легкие полусапожки. Мы идем вглубь сада, прочь от замка Лилий, и останавливаемся в начале длинной аллеи, что тянется вдоль искусственного озера.
– С сегодняшнего дня начинаются твои тренировки, – говорит мне Призрак. – Я выбью из тебя всю эту болезненную дурь. Есть один проверенный способ.
Я лишь округляю глаза, желая возмутиться, но он хлопает меня по пятой точке так, что я подпрыгиваю, и выкрикивает:
– Беги!
Возможно, кто-то решит, что бывшая видия Ирис сошла с ума, если этот кто-то увидит меня со стороны. И хотя все мое тело стонет от напряжения, совершенно мне непривычного, душа ликует: я чувствую себя невероятно свободной.
Лежу, раскинувшись на траве под сенью высокой тилии, разглядываю листики, похожие на сердечки, когда в безупречном голубом небе проносится птица – так быстро, будто мне привиделось. Что не так уж необычно: птицам свойственно летать. Никак не могу выровнять дыхание. Раньше я бегала лишь изредка по лестницам Сколастики, и то когда никто не видел.
Призрак сидит, прислонившись к стволу тилии. Его силуэт дрожит, подергиваясь на ветру. Он все еще невидим для других – что уму непостижимо, но его сила почему-то не действует на меня.
– Призрак… кстати, мы не определились, может, у тебя есть нормальное имя?
Он молчит, лишь угрюмо косится на меня. Я вижу, что его грудь тоже вздымается чаще обычного – пока я добежала до середины озера, он смог догнать меня! Но он не показывает, что устал. Хотелось бы и мне иметь такую выдержку.
– Ясно. Ладно, ты ведь знаешь о том, что происходит со мной. О камне в моей ладони, о… Сфере. Что мне теперь со всем этим делать?
Он отвечает не сразу, будто обдумывает каждое слово.
– Помнишь ту мелкую тварь в апотеке, – наконец говорит Призрак.
– Еще бы! Я чуть не поседела от страха, – усмехаюсь я, перекатываясь на бок и устремляя на него взгляд. Он такой серьезный, что мне становится не по себе. А ведь я совершенно ничего не знаю о нем.
– Омерзелла принадлежит к младшим духам растений, но существо это опасное и крайне ядовитое. Одной капли яда из ее слюны достаточно, чтобы свалить крепкого мужчину.
Хмурюсь, стараясь припомнить, брызгала ли та штуковина своей слюной на меня. Но я жива, а это о многом говорит.
– И помимо слюны – само ее прикосновение оставляет на коже ожоги.
– Ожоги? – привстаю я и снова принимаюсь разглядывать ладони. – У меня не было ожогов.
– И я о том же. У тебя нет ожогов от дико ядовитого растительного духа, ты выживаешь после укуса многоножки…
– Но рог единорога!
– Это может спасти, только если поверить. Как, например, поверила принцесса. Уверен, единороги в этих краях выродились давным-давно. – Призрак фыркает со смеху, и мне хочется запулить в него каким-нибудь тяжелым булыжником. Но я вновь отмечаю – «в этих краях». – Я же говорил, Ирис, наша магия тут и тут. – Он показывает на голову, потом кладет руку на сердце. – Ты действительно прошла первое испытание – ты выжила. Показала зачатки силы. Слабых я не терплю.
Сглатываю ком в горле. Как прикажете это понимать? От Призрака тут же веет холодком.
