Он вернулся в комнату с веранды и сел у столика, скрестив ноги. Казалось, само время остановило свой бег, пока эти двое попивали саке, говорили о своем путешествии, вспоминая былые опасности и тех, кого они потеряли, и гадали, что ждет их впереди. Суюки чувствовала, что ей пора. Что она присутствует при личной беседе, которая никак ее не касается. Но то ли от любопытства, то ли от тоски она так и не смогла заставить себя улететь. Да и потом, она была призраком, а кому есть дело до того, слушают их мертвецы или нет. Притаившись в уголке, по-прежнему незримая, она наблюдала за аристократом и ронином, которые опустошали бутылки при свете луны, поднимавшейся все выше по небосводу.
– Кажется, всё, – сказал Дайсукэ, когда ронин перевернул бутылку над своим стаканчиком и вниз упало лишь несколько капель. – Может, отправить слугу за добавкой, Окамэ-сан?
– Нет. – Ронин поставил бутылку и с непривычной серьезностью посмотрел на собеседника. – Не хочу сильно хмелеть сегодня, – признался он. – На носу ведь решающий бой. Не хватало еще, чтобы ноги заплетались, а вражеское копье пробило меня насквозь, потому что перед глазами все плывет.
– Да уж, в бою это не поможет, – согласился Дайсукэ. – Хотя я знавал одного учителя-пьянчужку, который мог бы это оспорить.
Ронин хохотнул.
– Знал бы я в юности про таких учителей… Сдается мне, я упустил свое призвание! – со вздохом посетовал он. – Но есть еще одна причина, по которой я решил сегодня остаться трезвым. Я хочу поговорить с тобой, Дайсукэ-сан, так, чтобы это не звучало как пьяные бредни. Вдруг… другой возможности не будет…
Ронин замолк. Он отвел взгляд, а его шея тут же залилась краской. Дайсукэ медленно распрямился и резко посерьезнел. От былой расслабленности не осталось и следа.
– Я… ну, то есть… ох,
– Тут нечего стыдиться, Окамэ-сан, – тихо заверил его Дайсукэ. – Мы здесь одни. Обещаю: что бы ты ни сказал, я не стану смеяться и издеваться. Я всегда восхищался твоей честностью, пусть порой твои речи непросто было выслушивать. Расскажи, что у тебя на душе. Клянусь, я не стану осуждать.
Ронин снова ругнулся вполголоса.
– Знаешь, из уст какого-нибудь другого аристократа это прозвучало бы заносчиво и снисходительно, но ты – другое дело. – Он фыркнул и покачал головой, но без злости или издевки, скорее смиренно. – Я еще не встречал таких как ты, Тайо-сан. Казалось бы, в тебе есть все черты самурая, которые я раньше так презирал, за одним исключением: ты искренне веришь в идеал Бусидо. В весь кодекс целиком, а не в отдельные пункты, которые были бы тебе на руку, помогали сохранять личную честь.
– Кодекс Бусидо полон противоречий, – серьезно проговорил Дайсукэ. – Как можно быть сострадательным и при этом повиноваться, если твой господин требует жестокости? Как сохранять самообладание, если можно прославиться, перерезав глотки своим врагам? И если честь – это самое главное, почему ее так легко потерять?
– Дайсукэ-сан, – в голосе ронина слышались нотки веселья, но вместе с тем и сильная усталость. – Даже если бы я хотел обсудить с тобой противоречивость идей Бусидо и самураев, для этого я выпил слишком много. Я о другом собрался поговорить.
– О чем же, Окамэ-сан?
– Почему я?
Дайсукэ нахмурился. Было видно, что вопрос искренне его удивил; Суюки же вообще не понимала, о чем говорит ронин.
– В каком это смысле, Окамэ-сан? – спросил Дайсукэ, будто читая ее мысли.
– Ну… – Ронин запустил руку в волосы. Его шея снова покраснела. – Ты же Тайо. И можешь выбрать буквально любого в империи. Сказать по правде, я только за. И если я могу сбросить пар, затеяв драку в какой-нибудь деревне, ты – совсем другое дело. – Окамэ выдержал паузу, сдвинув брови и не сводя глаз с блестящей столешницы. Дайсукэ-сама сидел неподвижно, чуть дыша, точно боялся, что любое движение может разбить вдребезги мир вокруг. Его взгляд был прикован к собеседнику. – Так почему же я? – повторил Окамэ. – Я ронин, грязный пес, а ты – золотой Тайо. Между нами огромная пропасть. Кто же я? Лишь мимолетное увлечение? Парнишка, за которым ты решил приударить, пока родня не видит? Или тебе так наскучила и опостылела придворная жизнь, что ты решил выкинуть что-нибудь дерзкое всем назло?
– Ты… в самом деле так думаешь, Окамэ-сан? – голос Дайсукэ задрожал. – Правда?
Ронин выдохнул, медленно и отчаянно.
