– Первые несколько лет все шло своим чередом. Мой муж был хорошим человеком – благородным и верным. Правда, держался холодновато, но это все потому, что служба Клану Луны требовала слишком много времени и сил, и он подходил к ней со всей ответственностью. Брак устраивал нас обоих, его омрачало лишь то, что я никак не могла подарить супругу наследника. Думаю, он презирал меня за это, хоть вслух никогда бы в этом не признался. А потом в один прекрасный день мой муж… изменился. – Киёми-сама сдвинула брови и поджала губы – казалось, она старательно подбирает слова. – Нет, не совсем так. А то можно подумать, что Тосимоко вдруг забыл, кто он такой. Не помню, когда начала это замечать, но он резко стал внимательнее, добрее и участливее ко мне. Жестоким он никогда не был – мы всегда были друг с другом обходительны, – но только тогда наши отношения потеплели. В нем проснулся искренний интерес ко мне, моим мыслям и идеям, он стал просить, чтобы я делилась с ним мечтами и страхами. Я впервые почувствовала, что я ему небезразлична, что меня понимают. Месяцы шли, и я начала в него влюбляться. А когда поняла, что беременна, решила, что это благословение богов. Как это ни глупо, я думала, что наша любовь вдохнула жизнь в мое бесплодное лоно, ведь любовь побеждает все и творит невозможное. – Даймё горько улыбнулась. – Сейчас мне и самой смешно от этих мыслей, а тогда я была молода и полна блаженного счастья. Оглядываясь назад, могу признаться, что эти девять месяцев пролетели как в сладком сне. – Она глубоко вздохнула и помрачнела. – А потом греза разлетелась на осколки, а ей на смену пришел кошмар, в котором я живу и по сей день.
По моей спине пробежал холодок. Киёми-сама не отрывала взгляда от воды. На лице даймё все сильнее проступала печальная отрешенность.
– Роды прошли… с осложнениями, – проговорила она. – Я потеряла много крови, а под конец начала бредить. Воспоминания у меня смутные, точно все это мне только приснилось. Но я помню, как отчаянно боялась потерять ребенка, как умоляла повитух спасти его от смерти. А дальше… – Даймё содрогнулась. Голос перестал ее слушаться. – Я то теряла сознание, то приходила в себя и точно помню, что в какой-то момент подняла взгляд и увидела мужа. В ту ночь он… казался таким чужим, а глаза у него… были желтые-желтые, как огонек свечи, и горели во тьме. Он заговорил со мной… слова уже стерлись из памяти, но тогда они пробудили во мне страх, ярость и отчаяние. Я думала, это просто кошмарный сон, но потом, когда проснулась и спросила, где же мой малыш… – Губы даймё задрожали, ей пришлось прерваться. После судорожного вдоха она наконец смогла продолжить. – Мне сказали, что ребенок и муж бесследно исчезли – просто растворились под покровом ночи, и никто их больше не видел.
Я прикусила щеку изнутри. Горло так сдавило, что стало трудно дышать.
– Мне… очень жаль, – прошептала я, не зная, что сказать.
– Я так ее искала, – продолжала даймё вполголоса, точно и не слышала меня. – Я прочесала все острова Клана Луны, заглянула в каждую щелочку, в каждый уголочек, во все пещеры и в самые непроходимые леса. Я отправляла на материк священников, воинов, даже наемных солдат в надежде, что они отыщут мою похищенную малышку и мужа, предавшего всех нас. Но не удалось найти ни следа. Мой супруг и дитя словно сквозь землю провалились. Потянулись годы. Я старалась жить дальше, пыталась забыть, что у меня есть дочь, хоть и понимала, что это невозможно. Нельзя вот так много месяцев носить в себе жизнь, а потом с ней распрощаться. Она становится частью тебя самой. Я даже имя дочке придумала, – призналась Киёми-сама с дрожью в голосе. – И сказала об этом мужу, но с той ночи ни разу его не произносила. Я хотела назвать девочку… Юмеко, потому что ее существование, само ее появление в моей жизни были точно сон.
Слезы, уже давно грозившие прорваться наружу, хлынули по моим щекам горячей рекой. Горе даймё, ее бесконечная печаль и сожаления читались в каждом ее слове, в каждом взгляде и жесте. Я опустила голову и зарыдала. Я оплакивала все, что она потеряла, жизнь, которую у нее украли, мать, которой я никогда не знала. Впервые во мне вспыхнула ненависть к отцу – таинственному ёкаю, который спланировал это все от начала и до конца, влюбил в себя Киёми-саму и зачал с ней ребенка, зная, что в конце перечеркнет всю ее жизнь.
– Простите… – едва слышно прошептала я, чувствуя на себе пристальный взгляд даймё. – Я бы ни за что… не явилась сюда, если бы знала. Придумала бы другой план.
