Я зажмурилась и пробудила к жизни свою магию, вспыхнувшую внутри ярким пламенем. Ее сияние выплыло наружу, омыло собой стены, пол и потолок, и вот уже вся комната оказалась внутри кокона, сотканного из лисьих чар.
Открыв глаза, я улыбнулась, любуясь плодами своих трудов. Теперь мы с Тацуми стояли посреди рощицы, залитой лунным светом, в окружении зарослей сакуры и бамбука. В воздухе плясали светлячки, лепестки сакуры летали вокруг, словно снежинки, нежно-лиловые ирисы-аямэ легонько покачивались на ветру. Трава у нас под ногами была густой и мягкой, а сквозь ветви сияла все та же луна-великанша.
Я посмотрела на Тацуми. Он восхищенно озирался, стоя посреди лужайки.
– Это… – Он восторженно тряхнул головой и перевел взгляд на меня. – …просто невероятно! Еще никогда не видел, чтобы лисья магия была так сильна.
– Я многому научилась, – с улыбкой подметила я и шагнула к нему. Длинные травинки защекотали мне ноги, а ветер зашелестел среди бамбуковых стеблей. – Тут нас никто не потревожит, Тацуми. Это наша последняя ночь перед встречей с Генно. Перед тем как будет загадано Желание. Мне хотелось показать тебе что-то красивое.
Его глаза странно блеснули, а лицо приняло такое выражение, что у меня сдавило горло. Я подошла еще ближе. Тацуми протянул мне руку. Я опустила свою ладонь на его, и он притянул меня к себе, обнял за талию, нежно поцеловал.
–
– Мне тоже. – Я пробежала пальцами по его груди и почувствовала дрожь. – Но эта ночь – только наша, Тацуми. Здесь нас никто не потревожит. Никто не увидит ни демона, ни лисы, ни простолюдинки, ни шиноби. Это место – наше и больше ничье. Осталась последняя ночь, а утром мы встретимся с Генно.
Мы снова поцеловались под лунными лучами. Ветер ерошил нам волосы и что-то шептал в ветвях бамбука. Внутри меня опять разлились тепло и свет, вспыхнули под кожей, будто сине-белое лисье пламя, и поглотили все мое тело. Тацуми взял меня на руки, отнес под сакуру и бережно уложил на мягкий травянистый ковер. Ветерок нес прохладу, цветы вишни падали с неба, точно перышки, а мы позволили себе нырнуть в океан лисьей магии.
Господин Сейгецу ждал ее на скале у долины. Луна низко висела на небосводе, а звезды уже начали меркнуть, но их бледный свет еще окутывал фигуру господина, играл бликами на его серебристых волосах. Долина внизу потонула во мраке, и только город источал оранжевое сияние, будто бумажный фонарик чочин, и весело пульсировал во тьме. На мгновение девушка-призрак испугалась, что Сейгецу-сама отчитает ее за то, что она задержалась во дворце вместо того, чтобы сразу же к нему вернуться, но он лишь понимающе ей улыбнулся и отвернулся.
Суюки заозиралась, охваченная смутными подозрениями. Что-то не так, чего-то тут не хватает. А, ну конечно!
– А где Така? – прошептала она.
– Така, – бесцветным голосом повторил Сейгецу, даже не взглянув на нее, – в повозке. Его угрюмость уже действует мне на нервы. Но сейчас не об этом. Игра скоро начнется. Поле готово. Фигурки вот-вот займут места. Остался всего один маневр.
Он обернулся и протянул девушке руку.
– Скоро все кончится, Суюки-тян, – тихо сказал он. – А мы близки к тому, чтобы изменить судьбу. Мне в последний раз нужно твое содействие. И не только мне, но и твоему принцу Тайо, девушке-лисе, всей империи. Обещаю, Суюки-тян, больше я тебя ни о чем не попрошу. Поможешь им? В самый последний раз.
– Я… – Суюки посмотрела вниз, на город, в центре которого переливался огнями дворец. Где-то там сейчас Дайсукэ-сама, оставленный ею в руках ронина. Он счастлив, но счастье это под угрозой. Она пока не миновала. – Да, Сейгецу-сама, – прошептала девушка-призрак. Еще один раз – может, этого окажется довольно. Может, благодаря ей Дайсукэ-сама, кицунэ и все те, кто ей дорог, выживут, а ее душа наконец покинет этот мир.
– Отлично, – проговорил Сейгецу вполголоса, шагнул к Суюки и приложил к ее лбу два пальца. – Больно не будет, – заверил он девушку. Когда он закрыл глаза, Суюки, как и прежде, ощутила только легкое прикосновение к коже – точно кто-то провел по ней кисточкой. – Расслабься, впусти в себя воспоминания.
Ее ослепила яркая вспышка, а потом девушка вдруг оказалась у подножия скалы. Волны бились о камни где-то внизу, разлетались пенистыми брызгами. Перед Суюки угрожающе темнела отвесная скала – зазубренная и высокая, чуть ли не до самого неба. Но под ее взглядом часть этой каменной стены вдруг рассеялась туманом, обнажив расщелину.
