Исидора улыбнулась – той же самой пленительной неотразимой улыбкой, которая всегда сводила мужчин с ума, поскольку обещала многое, ничего не давая взамен. Гарриет могла бы поклясться, что мужчина, стоявший ближе всего к Исидоре, даже чуть заметно побледнел.
– Мой дорогой мистер Коуп, проводите меня в... – Она запнулась.
– Джентльмены, мы сейчас вернемся, – объявила Гарриет, незаметно, но решительно подталкивая подругу к выходу.
– Я не готова! – Не успев переступить порог, Исидора залилась слезами. – Гарриет, что же это такое?! Я передумала! Я не хочу...
– Послушай, ты же заставила беднягу притащиться сюда чуть ли не с другого конца света! – возмутилась Гарриет. – Опомнись! Конечно, ты хочешь! А как же иначе?
– Говорю тебе, я еще не готова! – с жаром пробормотала Исидора. – Я имею в виду – к... постели, понимаешь? Гарриет, что мне делать?! Я не могу! Он же совершенно чужой для меня человек! Незнакомец! И я должна... причем уже сегодня ночью! – Ее передернуло.
Перспектива действительно была не из приятных, вынуждена была признать Гарриет. Кто-кто, а она-то хорошо понимала, что предстоит Исидоре.
Исидора внезапно остановилась.
– А уж когда видишь вас с... ну, в общем, ты понимаешь... так все еще хуже, – простонала она.
– Ш-ш! – испуганно зашикала на нее Гарриет.
– Ты ведь понимаешь, о чем я, верно? Естественно, Гарриет поняла – как тут было не понять?
Если бы она, будучи еще замужем, могла хотя бы догадываться о том, какое наслаждение мужчина и женщина могут доставить друг другу в постели, то ее сердце не выдержало бы и разорвалось от отчаяния. По сравнению с этим счастьем ее унылая супружеская жизнь с Бенджамином показалась бы совсем безрадостной.
– Исидора... – неуверенно начала она, убедившись, что в холле, кроме них двоих, нет ни души. – Ты должна... – Но слова застряли у нее в горле.
Когда Гарриет незадолго до этого вошла в маленькую гостиную, в огромной прихожей Фонтхилла, через которую ей пришлось пройти, суетилась целая армия лакеев. Но сейчас там не было ни души – входная дверь была открыта настежь, за ней колыхалась плотная февральская темень, а ворвавшийся внутрь ветер кружил у порога снежинки.
Гарриет затаила дыхание. И тут же услышала голос дворецкого.
– Конечно, ваша светлость, – почтительно проговорил Поуви. – Зима в этом году и впрямь на диво холодная.
В наступившей тишине прозвучал низкий мужской смех.
– Да уж! Я совсем отвык от этого. И сейчас дрожу как осиновый лист – промерз до костей, знаете ли.
Исидора, стоявшая у нее за спиной, сдавленно пискнула и вдруг застыла, словно громом пораженная. Мужчина уже успел войти, но стоял спиной к ним и, не замечая женщин. Укутанный в толстое теплое пальто, в какой-то невообразимой меховой шапке, он был больше похож на кокон, чем на человека.
– Мне нужно подняться наверх, – едва слышно прошептала Исидора на ухо Гарриет.
– Слишком поздно, – шепотом отрезала Гарриет, схватив подругу за руку. – Он заметит тебя, когда ты будешь подниматься по лестнице!
– Но я не могу...
Гарриет, нахмурившись, пригвоздила ее к месту тем же самым взглядом, каким часто пользовалась в суде, чтобы развязать ответчику язык, – действовал он безотказно.
– Еще как можешь! – свирепо прошипела она.
А дальше произошло нечто странное... Время как будто замедлило свой бег, каждое мгновение тянулось томительно медленно, и от этого у Гарриет внезапно екнуло сердце. Толстое пальто и косматая меховая шапка вдруг куда-то исчезли, и Гарриет разглядела черные как вороново крыло волосы, не напудренные и даже не стянутые лентой на затылке. А потом мужчина обернулся.
Первой мыслью, которая пришла ей в голову, была: этот человек не англичанин. Она в жизни своей не встречала английского джентльмена с кожей такого цвета – цвета красного дерева. На нем был камзол, при виде которого даже герцог Вилльерс позеленел бы от зависти, – из светло-голубого бархата, только не застегнутый спереди, как того требовала мода. Онемевшая Гарриет заметила торчавшую из воротника дочерна загоревшую шею – и даже растерялась немного. Жилета на нем не оказалось. Пышные манжеты были из дорогого кружева – но если все остальные джентльмены застегивали их жемчужными запонками, то незнакомец оставил их расстегнутыми. Иными словами, он умудрился приехать полуодетым.
На мгновение в прихожей воцарилась гробовая тишина. Взгляд герцога был прикован к Исидоре. Казалось, он никого не видит, кроме нее.
Гарриет уже открыла, было, рот, чтобы, что-то сказать – надо же было хотя бы представить их друг другу! – как герцог склонился в глубоком поклоне. Наверное, таким поклоном приветствуют коронованных особ, подумала Гарриет.
Не сводя глаз с мужа, Исидора низко присела в реверансе. И все так же молча, не сказав ни слова, протянула мужчине руку.
– Моя герцогиня, я полагаю? – проговорил он, почтительно поднеся ее руку к губам. В его низком голосе чувствовался незнакомый акцент, как будто большую часть своей жизни этот мужчина говорил на чужом языке.
