Лихорадочный румянец, горевший на скулах девочки, говорил сам за себя. Юджиния тоже спала, но сон ее был тревожным – она то и дело вздрагивала, голова ее металась по подушке, губы беззвучно шевелились. Казалось, даже во сне Юджиния с кем-то спорит.
– Как она? – прошептала Гарриет, с тревогой вглядываясь в лицо девочки.
– Борется, – ответил Джем. Он смертельно устал. – Борется изо всех сил.
– Да, она настоящий боец, – прошептала Гарриет. – А где сиделка?
– Юджинии она не понравилась, – с тяжелым вздохом ответил Джем. – Придется искать другую.
– Может, я чем-то могу помочь? – предложила Гарриет. Она уже спрашивала об этом, и не раз, но Джем неизменно отказывался.
Но теперь он смотрел на нее, и по его измученному лицу Гарриет видела, что он на грани отчаяния.
– Я не имею права просить тебя об этом, – пробормотал он.
– Пожалуйста! – взмолилась она. – Прошу тебя... позволь мне хоть чем-то помочь!
– Ладно. Ей не понравилась сиделка, которую прислал наш доктор. Но тебя она успела уже полюбить.
– Почему же ты не сказал, что Юджиния меня звала?
– Это случилось уже за полночь. – Джем с трудом выбрался из кресла, потянулся всем телом и потер руками уставшие глаза. – Можешь посидеть с ней? Недолго... час или два? Мне нужно хоть немного поспать. Я просто валюсь с ног.
Гарриет решительно подтолкнула его к двери.
– Иди. И раньше утра не возвращайся, слышишь? – Пододвинув кресло поближе к постели Юджинии, она забралась в него с ногами и попыталась устроиться поудобнее. В какой-то момент Юджиния, проснувшись, открыла глаза и хрипло попросила воды. Увидев склонившуюся к ней Гарриет, девочка слабо улыбнулась и вроде бы даже обрадовалась ей. Но незадолго перед рассветом она вдруг раскапризничалась. На глаза Юджинии навернулись слезы.
– Я не хочу пить, – расплакалась она. – У меня бок болит! А где мой папа? Папа!
Услышав шум, в комнату вбежала горничная. При виде ее Юджиния пришла в еще большее раздражение.
– Не хочу ее видеть! – хрипло кричала она. – Пусть она уйдет!
Гарриет виновато покосилась на горничную и пожала плечами. Та бесшумно выскользнула за дверь.
Похоже, единственное, что могло успокоить плаксиво накуксившуюся девочку, было пение. И Гарриет принялась петь.
Она как раз тихонько напевала «Выпей за мое здоровье...», когда Юджиния снова проснулась. Встрепенувшись, Гарриет положила мокрую салфетку на горячий лоб девочки.
– Гарри, а ты собираешься когда-нибудь выйти замуж? – вдруг сонным голосом поинтересовалась Юджиния.
– Не знаю, – удивилась Гарриет. – А почему ты спрашиваешь?
– Да так... если бы у тебя был ребенок, я могла бы с ним играть. Я хочу, чтобы, когда я вырасту, у меня было четырнадцать детей.
– Правда? – улыбнулась Гарриет. – Неужели четырнадцать?
– У миссис Биллоуз из нашей деревни их вообще пятнадцать, представляешь? Папа говорит, что это уж, пожалуй, чересчур.
– Да, наверное, многовато...
Но Юджиния уже провалилась в сон. На губах девочки играла легкая улыбка. Возможно, ей снились четырнадцать ее будущих детей, подумала про себя Гарриет. Хорошо уже то, что теперь она, по крайней мере, не металась в жару. Но радовалась Гарриет недолго – очень скоро Юджиния снова проснулась. Девочка вся пылала – судя по всему, у нее опять поднялась температура.
– Я послал в Лондон за другим доктором, – сообщил утром, вернувшийся Джем и с тревогой заглянул в глаза дочери. – Ну, как ты, малыш?
– Мне жарко, – капризно сообщила Юджиния. Нижняя губа у нее задрожала. – Не хочу лежать в постели... Хочу выйти на воздух! Просто посидеть в снегу...
Гарриет встала с кресла, в котором просидела всю ночь, и Джем занял ее место у постели дочери. И с тех пор это повторялось каждый день.
Лихорадка, когда Юджиния пылала в жару, сменялась ознобом... и так день за днем, бесконечно. Гарриет, сидя у ее постели, пела...
Ночью всегда было намного тяжелее. Днем жар еще иногда немного спадал, давая короткую передышку, а ночью лихорадка, словно стремясь взять свое, набрасывалась на девочку с удвоенной силой.
Ночью Юджинии редко удавалось проспать больше часа. Но, даже бодрствуя, она все равно продолжала сражаться с болезнью. Голова ее моталась взад и вперед по подушке, она кричала... кричала, пока у нее не срывался голос. Когда же, наконец, Юджиния проваливалась в сон, Джем пугался еще больше – ему казалось, что дочь уже никогда не проснется.
Как-то раз Гарриет вдруг пришло в голову, что Юджиния болеет – по-настоящему болеет – уже две недели. Она, как обычно, сидела возле ее постели, выжимая намоченную в ледяной воде салфетку, которой собиралась обтереть пылающий лоб Юджинии, когда услышала за дверью голос Джема.
– Неужели вы ничего не можете сделать?! – в отчаянии бросил он приехавшему из Лондона доктору.
Вслед за этим наступило молчание.
– Бог свидетель, я бы рад... но что я могу, милорд? – донесся до Гарриет низкий мужской голос. – Мы еще так мало знаем об этом. Многие специалисты бьются над решением этой загадки, но о лихорадке, которую вызывают укусы крыс, известно, к сожалению, очень мало.
