— Это была хорошая охота, скаги! — торжественно произнес Хадаш. — Выпьем за это!
Рогатые, звякнув стаканами, влили в себя виски. Я же свой отодвинул. От одного вида алкоголя нахлынули воспоминания о пропавших впустую трех днях и ужасе вчерашнего пробуждения. Повторения не хотелось.
— Мой отец, да пребудет с ним милость Тилиса, Единого В Трех Ликах, в стране вечного солнца, — тихо, но четко произнес хан Барош, заметив мой жест. — Говорил, что шанги, выпив огненной воды, не следят за своим языком и выбалтывают свои самые страшные тайны. Скажи, шанг, что ты скрываешь, если отказываешься выпить с нами и боишься проболтаться?
— О-о! — протянул Хадаш. — Ты оскорбил Шангшускага недоверием! Ты же знаешь, что за это он может вызвать тебя на жимаскагаш — честный бой до смерти? Кто первый умер — тот и проиграл!
— Не может! — едко усмехнулся старик. — По заветам предков только скаг может вызвать скага на жимаскагаш! А шанг — не скаг!
— Вот уж нет! — вмешался в разговор Ямшах. — Когда предки оставляли заветы, на Скагаране были только скаги! Они не могли запретить ша… человеку вызвать скага на жимаскагаш! Они просто не знали о существовании людей!
— Предки знали все! — буркнул черт.
— Ямшах прав, — добавил хан Скагаранского Халифата. — Заветы предков ничего не говорят о не скагах. Они говорят, что безрогий не может вызвать рогатого. Но этот человек — рогатый! Я сам назвал его Шангшускаг, безрогий, у которого есть рога!
— И что? — рассмеялся Барош. — Уж не хочет ли хан Хадаш сказать, что от его слова у этого шанга выросли рога? Я что-то не вижу рогов у него на голове!
— Слово хана — закон! — отрезал инопланетянин. — Если я сказал, что у него есть рога — у него есть рога. Рога у скага не обязательно должны быть на голове. У настоящего скага рога в душе. Ты, тот, кто чтит заветы предков, хочешь оспорить закон?
Старик внимательно посмотрел мне в глаза. Я стойко выдержал это испытание, не удержавшись от усмешки. Неужели этот древний, ветхий скаг и с самом деле может надеяться победить меня в рукопашной?
— Нет, хан Хадаш, я не хочу оспорить закон, — скрипнув зубами, согласился краснокожий. — Но Шангшускаг — скаг без рода! Кто возьмет долг крови, если бой не будет честным?
— Я! — ответил Хадаш. — Я, здесь и сейчас, перед всеми ханами, нарекаю Шангшускага своим братом, и даю ему имя… имя… имя — Шангшускаг! Теперь ты осмелишься вызвать его на жимаскагаш?
— Нет, — процедил сквозь зубы Барош. — Шангшускаг, я признаю твое право на жимаскагаш, но приношу извинения за свое недоверие к тебе.
— Скаги! — воскликнул хан. — У меня появился брат! За это стоит выпить! Шангшускаг, ты выпьешь за моего нового брата?
Несмотря на все отвращение к алкоголю, мне пришлось поддержать тост. Над столом зазвенели сдвигаемые в староземном жесте стаканы.
— Я же говорил, что сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, Шангшускаг, — тихо произнес Хадаш, наклонившись ко мне.
И он был чертовски прав! Тысячу раз прав! От предложения стать братом хана ханов, тем более — высказанного при таком стечении народа, просто невозможно отказаться. Насколько же хитер этот инопланетянин?
Вчерашняя пьянка сказалась на моем здоровье гораздо менее плачевно, чем разгул в «Великом Хане». По крайней мере, я надеялся, что она была вчерашняя, а не позавчерашняя. Или трехдневная. Свое исчезновение на такой срок я уже не смог бы объяснить ни Мишелю, ни Брагину.
Я проснулся от чьих-то гневных криков. Самочувствие было терпимым, хотя я не против вздремнуть еще часок. Или пару.
— Вставай, брат, беда! — залетел в мою комнату Хадаш.
— Что стряслось? — вскочил я с кровати, хватаясь за револьвер.
— Шашан, этот мерзкий шуш, сбежал!
— Тьфу, — отмахнулся я. — Тоже мне — беда! Сбежал — найдем. Но не сейчас. Завтра.
Вернув голову на подушку, я подумал, что еще лучше — не завтра, а послезавтра. Эх, где ты, молодость, где то время, когда я, поспав всего три часа, чувствовал себя так, словно проспал все четыре!
— Ты не понимаешь, Шангшускаг, — встряхнул меня хан. — Пока у Шашана есть рога — Ямаха не может быть моей!
— А, — врубился я.
Это уже дело серьезное. Девица совсем вскружила голову инопланетянину. Вчера она весь вечер, во время застолья, крутилась возле Хадаша, и тут даже Барош, знавший, как оказалось, наизусть все заветы предков, которые не позволяли женщинам принимать пищу вместе со скагами, оказался бессилен. Чертовка вырядилась в такое платье, получив такую поддержку охотников, что все доводы старика ушли в пустоту. Охотники слушали не ушами, а глазами. И то, что они видели глазами, нравилось им гораздо больше, нежели то, что слышали ушами.
Так что побег Шашана — в самом деле прескверная новость. Но не настолько, чтобы просыпаться в десять утра!
— Брат, — толкнул меня краснокожий. — Как это у вас называется… когда можешь думать только об одной женщине, и больше ни о ком?
— Триппер? — подсказал я.
— Да нет… как ее… любовь! Вот! Шангшускаг, ты кого-нибудь любил?
— Да, — ответил я. — Родину.
— А эта… Родина — принадлежала тебе, или другому шангу?
— Другому, — усмехнулся я.
