Мой организм будто нарочно сопротивлялся возвращению из мира снов. Он то приближал меня к реальности, то оттаскивал назад, в глубину сознания, к чудным призрачным видениям. Но это утро было особенным. Я проснулся от того, что почувствовал боль. У меня раскалывалась голова, ныла поясница, все кости и мышцы будто перебирал опытный мясник. Я попытался поднять голову, но у меня получилось разве что повернуть ее вправо, по направлению к источнику света, который оказался открытым окном.
— Господин Хейли? — услышал я незнакомый голос рядом с собой. — Вы меня слышите? Не пытайтесь говорить. Просто моргните. Вам не надо разговаривать, вы слишком слабы.
Я медленно закрыл глаза и снова открыл их. Обладательница голоса приблизилась ко мне и села на стул рядом с кроватью. Это была невысокая светловолосая женщина лет сорока с большими серыми глазами и мягкими чертами лица. Она прикоснулась к моему лбу холодными пальцами и покачала головой.
— У вас до сих пор жар, — сказала она. — Температура за сорок. Но вы очнулись, и это уже хорошо.
— Больно, — прошептал я чуть слышно — на большее у меня не было сил.
— Я знаю. Через пару дней вам станет легче. Вы попали в аварию. Чудом остались в живых.
Мысли метались в голове, не поддаваясь контролю. Авария? О чем она говорит? Я вспоминал темно-серую дымку, яркие пятна, коридор с дверьми, брюнетку в алом… Что было до этого? Казалось, с тех пор прошло много лет. И тут меня осенило.
— Изольда, — сделал я очередную попытку заговорить.
Женщина взяла меня за руку.
— Мне жаль, господин Хейли. Она мертва. «Скорая» приехала слишком поздно.
— Мертва, — повторил я, пытаясь осознать услышанное.
— Пожалуйста, не думайте об этом, господин Хейли. Вам нужно отдыхать. Сейчас я дам вам лекарство, а потом сделаю укол — и вы поспите еще немного.
Я повернул голову к ней.
— Кто вы такая?
— Меня зовут Сара. Можете считать, что я ваш друг.
— Что случилось? Двери… коридор… женщина в красном…
Сара недовольно покачала головой.
— Господин Хейли, я обещаю, что отвечу на все ваши вопросы. Но это будет потом. Пожалуйста, отдыхайте. Нам нужно будет о многом поговорить. Постарайтесь уснуть.
Я закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как Сара шелестит пустым пакетом из-под лекарства и, снимая его с капельницы, заменяет новым. Фраза «она мертва» никак не хотела связываться с именем Изольды. Мой Ад родился в ту ночь, когда она умерла. Наверное, брюнетка была права. Нет Ада для всех. У каждого свой Ад.
Последующие несколько дней выдались спокойными и однообразными. Работы в клинике почти не было, связанные с клубом вопросы решались быстро и безболезненно. И в этом не было ничего хорошего, потому что с каждым днем мысли об Изольде преследовали меня все чаще. Погостившая пару дней Рэне забрала у моего адвоката документы и отправилась домой, и с ее отлетом тревога за будущее стала более ощутимой. Из этого состояния меня не могла вывести даже Ванесса. После отъезда Рэне (ей не хотелось смущать гостью) мы стали проводить вместе в два раза больше времени, чем раньше, засыпали и просыпались вдвоем, но даже секс не приносил мне облегчения — а это всегда было лучшим лекарством от надоедливых мыслей. Ванесса обратила внимание на то, что со мной происходит что-то странное, но я и при большом желании не смог бы внятно объяснить ей суть дел.
Кристофер Жак, кот Фионы, которого я когда-то ей подарил, остался в пустой квартире в одиночестве, и я сжалился над животным, забрав его к себе. Первые сутки он отходил от шока, сидя под креслом, и не притрагивался к еде, но Афина оказалась упрямее. Она приносила ему украденную со стола колбасу или рыбу (утаскивала она их так ловко, что ни я, ни Ванесса не могли за ней усмотреть), а потом стала буквально выталкивать его «на волю», и он, осознав, что она просто так от него не отстанет, подчинился. Через некоторое время Жак полностью освоился и даже выбрал для себя любимое место — он часто лежал на ковре возле уголка для чтения в моем кабинете.
Меня новый житель квартиры, судя по всему, побаивался, зато очень привязался к Ванессе. Он постоянно находился рядом с ней и спал у нее в ногах. Когда мы отправлялись в спальню после ужина, Жак никогда не следовал за нами и тактично отворачивался, если ему случалось пройти мимо дверей по известным только ему делам. Афина, в отличие от него, всегда была рядом. Она усаживалась на невысокий стул возле окна — с этой позиции она могла рассмотреть все как можно лучше и даже послушать — и наблюдала за нами, мерно покачивая хвостом. Обратив внимание на ее заинтересованность происходящим, Ванесса сказала мне, что кошка ведет себя так же, как и хозяин — «нагло пялится, даже не изображая смущение, и такое чувство, будто вот-вот начнет давать советы».
