Другого объяснения просто быть не может. Последние два дня Энн перебирала в голове все причины, по которым не может позволить себе желать этого мужчину. И теперь, в первый момент, когда они остались наедине, она сказала такое?
Ее рука взлетела к губам, то ли от шока, то ли потому, что в кончиках пальцев было больше здравого смысла, чем во всем остальном теле. Может, они пытались предостеречь ее от огромной, огромной ошибки.
– Энн, – прошептал Уинстед, обжигая ее взглядом.
Не мисс Уинтер. Энн. Он допускал вольности. Она не разрешала ему называть ее по имени. Но она не испытывала должной ярости. Потому что, когда он назвал ее «Энн», она впервые почувствовала, что это ее настоящее имя. Восемь лет она называла себя «Энн Уинтер», но для всего мира была просто мисс Уинтер. В ее жизни не было человека, который называл ее Энн. Ни единого человека.
Энн не была уверена, что сознавала это до нынешнего момента.
Она всегда считала, что снова хочет стать Аннелизой, вернуться к той жизни, в которой единственной заботой было выбирать платье каждым утром. Но теперь, услышав, как лорд Уинстед шепчет ее имя, поняла, что ей нравится женщина, которой она стала. Пусть ей не по душе события, которые привели к этому дню, пусть она по-прежнему боялась, что Джордж Кервель каким-то образом найдет ее и попытается уничтожить, но она нравилась себе!
Мысль была удивительной.
– Вы можете поцеловать меня только раз? – выдохнула она. Потому что действительно хотела этого. Хотела познать вкус совершенства, пусть и знала, что дальше идти невозможно. – Можете поцеловать меня один раз и больше никогда этого не делать?
Его глаза затуманились, и на секунду ей показалось, что он не ответит. Он сдерживался так отчаянно, что подбородок подрагивал, и единственным звуком было его натруженное дыхание.
Разочарование пронизало ее. Непонятно, о чем она думала, когда просила такое? Один поцелуй и ничего больше? Один поцелуй, и это когда она знала, что тоже хочет гораздо большего? Она…
– Не знаю, – резко бросил Дэниел.
Энн снова смотрела в его лицо. Он по-прежнему пристально наблюдал за ней с таким видом, словно она может стать его спасением. Царапины и синяки все еще не зажили, глаз по-прежнему оставался сине-черным, но в этот момент граф казался ей самым красивым мужчиной на свете.
– Не думаю, что одного раза будет достаточно, – продолжил он.
Его слова волновали. Какая женщина не захочет, чтобы ее так сильно желали!
Но часть ее, разумная и рассудительная, сознавала, что Энн ступила на опасный путь. Она уже сделала это раньше. Позволила себе влюбиться в человека, который никогда на ней не женится. Разница в том, что на этот раз она все понимала. Лорд Уинстед был граф, правда, опозоривший себя. Но все же граф, и с его внешностью и обаянием недолог тот час, когда общество откроет ему свои объятия.
А она… кто? Гувернантка? Фальшивая гувернантка, история жизни которой началась в 1816 году, когда она сошла на берег с парома, перепуганная, изнемогавшая от морской болезни, и ступила на каменистую почву острова Мэн.
В тот день родилась Энн Уинтер. А Аннелиза Шоукросс… она исчезла. Растаяла, как океанская пена.
Но какая разница, кто она? Энн Уинтер… Аннелиза Шоукросс… Ни одна из них не была достойной партией для Дэниела Смайт-Смита, графа Уинстеда, виконта Стритермора и барона Тачтона-оф-Стоука.
У него больше имен, чем у нее! Почти забавно…
Но не совсем. Его имена были подлинными. И он может сохранить их все. Они – знак его положения, и именно из-за них она не должна ожидать его поцелуя.
Но все же она хотела этого. Хотела целовать его, почувствовать силу объятий, потеряться в них, потеряться в самой окружавшей их ночи. Темной и таинственной, полной обещаний…
Что в ней такого, в этой ночи?
Граф потянулся к Энн, взял ее за руку, и она позволила. Сжал ее пальцы своими, и, хотя не потянул к себе, она ощутила это притяжение, горячее и пульсирующее, манившее ближе. Ее тело знало, что делать. Знало, чего хочет.
Было бы так легко отрицать этот порыв, если бы не сердце, желавшее того же.
– Я не могу обещать этого, – мягко сказал Уинстед. – Но скажу вам вот что: даже если я не поцелую вас сейчас, если повернусь и уйду ужинать, сделав вид, будто ничего не случилось, не могу обещать, что никогда не поцелую вас снова.
Он поднес ее руку к губам. Энн сняла перчатки в экипаже, и голую кожу кололо в тех местах, где его губы касались ее, а сама Энн томилась желанием.
Она задохнулась, не зная, что сказать.
– Я могу поцеловать вас прямо сейчас, без всяких обещаний. Или мы можем ничего не делать, тоже без всяких обещаний. Все зависит от вас.
Если бы он говорил чересчур самоуверенно, она нашла бы в себе силы отстраниться. Будь он назойлив, слишком настойчив, если бы что-то в его тоне говорило об обольщении, все было бы по-другому.
Но он не угрожал. Даже не обещал. Он просто говорил правду. И давал ей право выбора.
Энн набрала в грудь воздуха. Снова подняла лицо к нему. И прошептала:
– Поцелуйте меня.
