И в самом деле – теперь он бы ей не поверил. Вот если бы гостья представилась сразу, тогда бы у него никаких вопросов не возникло. Неизвестно, чем бы кончилось это противостояние – Валерий безуспешно попытался объяснить, что ничего не отдаст, поскольку не знает, о чем идет речь, женщина умоляла… Но тут наконец вернулась Лика.
Едва узрев в своем доме ярко накрашенную, хорошо одетую особу никак не старше тридцати лет, девушка превратилась в олицетворенный упрек. Она кротко посмотрела на сожителя своими жалобным бесцветными глазами и молча ушла на кухню. Однако грохот посуды, тут же раздавшийся оттуда, не соответствовал ее кроткому взгляду.
– Уходите, – повторил Валерий. – У меня ничего для вас нет. Мать все завещала мне.
– Но вы не понимаете, о чем речь! Она никому не могла завещать мое имущество!
– Да какое имущество?! Знаете что? Я сейчас позвоню в милицию, пусть разберутся! – не выдержал Валерий. – Был тут на днях один тип, тоже все задавал вопросы, заливал, что следователь. А потом оказалось – никакой он не следователь, пришел с улицы. Так что – выход там!
Она все еще не двигалась с места. Ее спугнуло только то, что Валерий в самом деле снял телефонную трубку. Гостья круто повернулась на каблуках и через секунду исчезла из квартиры. Остался только длинный шлейф ее духов да еще очки, в качестве сувенира. В какой-то момент женщина их сняла да так больше и не надела. Валерий приложил очки к глазам и понял, что оказался прав. Стекла были простые, и он, с его стопроцентным зрением, видел в них превосходно. Тогда он окончательно убедился, что гостья была обыкновенной мошенницей, пытавшейся его надуть.
Лику этот визит тоже взволновал – ревность перешла в страх, и она объявила, что дело нечисто, вокруг его матери крутятся какие-то подозрительные люди. И не зря, не зря она погибла такой ужасной смертью! Добропорядочных граждан просто так не стреляют!
И сейчас Лика твердила, что она не может быть спокойна в квартире, куда являются то фальшивые следователи, то мошенницы в поддельных очках, то вообще какие-то погромщики! Лучше уж она уйдет обратно в коммуналку. По крайней мере, там все предельно просто и понятно. Сволочи-соседи, пьяный отец, младшая сестра, меняющая четвертого парня за последний год… Ничего, ей не привыкать!
– Буду спать в прихожей на полу, но по крайней мере не попаду ни в морг, ни в сумасшедший дом!
И тут Валерий понял, что ему вовсе не хочется ее останавливать. Это открытие его поразило – в последнее время он только тем и занимался, что пытался привязать к себе Лику. А собственно, зачем? Она продолжала что-то говорить, ее рот открывался и захлопывался, на бледном лице застыло выражение обиды и ненависти… А он смотрел, слушал и не понимал, как мог так долго за нее бороться. С ума он сошел, что ли? Чем его околдовала эта никчемная, бесцветная бабенка?
И когда Лика снова заявила, что погром не обошелся без участия Тамары, а все эти подозрительные типы явно ее дружки, Валерий неожиданно заявил, что Лика может уходить, когда ей заблагорассудится. Лучше всего – прямо сейчас. Он закончит уборку сам, это его не затруднит.
Она не поверила, и ему пришлось повторить. Лика растерялась, сделала попытку заплакать, но была слишком обескуражена, чтобы выжать из себя хоть одну слезу. Девушка была совершенно сбита с толку.
– Уходить прямо сейчас? – переспросила она. – Ночью?
На дворе в самом деле давно наступила ночь. Валерий глянул на темный квадрат окна и сказал, что до утра она может остаться. Заодно соберет свои вещи. А завтра он урвет у работы час-другой и перевезет ее багаж на служебной машине.
Только теперь Лика поняла, что он говорит серьезно. Она потрясенно опустилась на край стула и прошептала:
– Ты все еще ее любишь, я же говорила! Стоило мне на нее напасть, как ты выгнал меня!
Валерий хлопнул дверью – ее жалобный взгляд раздражал его так, что он боялся дать волю рукам. За дверью немедленно раздались рыдания. Их наверняка слышали соседи сверху и снизу, а уж тем более соседка за стеной… Но ему было все равно. Завтра пойдут слухи, что он выгнал невесту. О нем и так уже шепчутся – стоит показаться во дворе, как на него начинают коситься, уступают дорогу, как заразному больному, сторонятся, как чумы. Все из-за матери. Точнее, из-за соседки, которая распустила слух, что они травили покойную. Он очень хорошо помнил ту злополучную ссору из-за рыбы. В сущности, из-за этого мама и сорвалась… Иначе промолчала бы, как обычно.
