Братва загалдела еще сильнее, возбуждение нарастало. Одно дело скучное и уже предрешенное убийство щенка Гришки, названное поединком. И совсем другое дело, когда бьются два медведя.
Беспалый поднял свою тяжелую дубину с некоторым трудом, не так, как обычно. Схватка началась.
У Убивца был богатый опыт, он хорошо понимал, как использовать свое преимущество. Он не лез на рожон, а кружился вокруг своего хромого противника, наносил молниеносные рубящие удары, которые Беспалый едва успевал отражать.
— Счас сделаем… Скоро уж… — гундосил Евлампий, готовя новый удар. Он знал, что Беспалый так долго не выдержит и падет-таки под обрушившимся на голову топором.
— Ух, — пронеслось над толпой зрителей, когда Сила, понимая свою уязвимость, бесстрашно кинулся в атаку, но подвернул больную ногу и растянулся на траве.
Евлампий взревел, как зверь, и тяжело взмахнул топором. Но Сила оказался проворнее, перекатился по земле и тут же вскочил на ноги. Он взмахнул дубиной и даже вскользь слегка задел Убивца. Тот, заскрипев зубами от боли и ярости, отскочил, лицо его перекосила судорога, но он тут же пришел в себя и опять начал кружить, как кружит ворон над истекающей кровью добычей. Вновь скрестились дерево и железо, и руку Силы прочертила длинная, но неглубокая рана. От толчка он тяжело рухнул на землю.
— Ну усе! — заорал Евлампий и для надежности, обоими руками обхватив ручку топора, в последний раз ударил поверженного противника…
Стук, треск, вскрик… Топор наткнулся на дубину, и оба дерущихся остались безоружными. Убивец прыгнул за оброненным топором, но Беспалый изловчился и изо всей силы ударил его ногой. Евлампий с кряканьем отлетел в сторону и упал на траву. Его топор подобно молнии блеснул в руках Силы. И что-то покатилось по земле. Это была оскаленная в дьявольской усмешке голова Евлампия.
Я держал его в руках, — воскликнул Пантеомон. — Он жег вот эту ладонь. И я не мог отвести от него взор!
— «Жало Хрустального змея»? — спросил, вытягиваясь на подушках, Картанаг.
— Именно его. Легендарный камень — брат «Бриллианта Таримана».
— Чепуха! — Картанаг привстал с подушек и потянулся за виноградом, оторвал одну виноградину и сунул ее в рот.
— Я неплохо разбираюсь в камнях. Это был удивительный камень. Я не видел больше камней такой силы, — Пантеомон хотел еще что-то сказать, но запнулся.
— Договаривай. Уж не считаешь ли ты, что Видящий маг нашел амулет амулетов.
— Я не удивился бы, если бы это оказалось именно так.
— Амулет амулетов, — усмехнулся Картанаг. — Ты так и остался базарным фокусником. Твои знания скудны. Твой глаз мутен. Ты знаешь толк в камнях, да? Ха-ха-ха!
— Я знаю толк.
— Но ты не знаешь толка в амулетах, Пантеомон!
— Но ведь…
— Саамарит — это не камень, мой скудный разумом друг.
— Как?
— «Жало Хрустального змея» скорее всего нужно Видящему магу. Чтобы открыть дверь, за которой и хранится Саамарит.
— Где дверь? Как он собирается ее открыть?
— Мне кажется, ты зря ешь хлеб, Пантеомон. — Советник Императора вновь потянулся к блюду, но на этот раз он взял большой сочный гранат с тонкой шкуркой. — Я хочу узнать ответы на эти вопросы от тебя. Именно для этого ты находишься в стане нашего врага.
— Ты узнаешь все, мой господин.
— Я надеюсь. Мне хочется, чтобы ты жил долго. А это возможно, если ты не будешь испытывать мое знаменитое долготерпение.
Картанаг улыбнулся и надкусил гранат, не снимая шкурки. Красный сок заструился по его подбородку.
Раомон, он же Пантеомон, ощутил, как в нем рождается отвращение. Больше всего ему хотелось сейчас познать вкус предательства.
Вот уже пятый день прошел после возвращения в Перполис. И все это время Хакмас провел в самом отдаленном, тесном и холодном помещении своего замка. Стены поросли мхом, с потолка сочилась вода. Но это меньше всего волновало Видящего мага. Материальный мир отошел для него на второй план.
