Вот удар сабли пронзил насквозь Косорукого Герасима – тот упал, последним судорожным движением вцепившись в кошель, предсмертная гримаса исказила его лицо, и душа отделилась от тела, чтобы ухнуть в черную бездну ада и пройти по страшной дороге, о которой не дано знать смертным. Вот еще один разбойник, сумевший отразить удар алебарды, пал, сраженный выстрелом в живот. Падали лихие люди один за другим. Иные пытались бежать в ужасе, и смерть настигала их ударом в спину. Иные бились, чтобы встретить ее лицом к лицу, и гибли, не в силах разобраться, где свои, где чужие. Смерть парила над этим медвежьим углом и собирала свою страшную дань, которую испокон веков платят ей люди за свою алчность и злобу.
Дольше всех держался татарин. Маленький, жилистый, увертливый, он ловко отбивался сразу от троих нападавших. Его кривая сабля мелькала с такой быстротой, что ее едва было видно. Он ловко уходил от ударов и бил в ответ.
– Вот так, шакал! – крикнул он и еще добавил пару слов на своем тарабарском языке, когда один из наседавших на него стрельцов упал, заливаясь кровью.
Молниеносный выпад – и второй противник, схватившись за рассеченную руку, отскочил в сторону.
– Уф, шайтан! – татарин улыбался широкой беззубой улыбкой, какой улыбался всегда, когда шла гульба или лихая ратная потеха.
Смеясь, он парировал еще один удар. Смеясь, отбил другой и хотел было уже поразить третьего противника, но тот оказался проворнее. Сабля ударила плашмя по плечу татарина с такой силой, что он упал на колено. Стрелец подскочил к нему и срывающимся от возбуждения голосом заорал:
– Бросай саблю, сдавайся!
– Ха, чертов сын! – захохотал татарин и рубанул стрельца по ногам.
Сабля вошла татарину в шею, и он привалился спиной к колесу телеги – так и застыла на его лице бесшабашная улыбка. Наверное, он был доволен своим последним боем, в котором вел себя бесстрашно и достойно.
Но Гришка не видел всего этого. Благодаря осторожности Силы он задержался на исходной позиции и это спасло его. Сам же Сила, взмахнув дубиной, бросился на выручку друзьям. Четверо стрельцов загородили ему дорогу. И тогда огромная дубина описала круг – и один из нападавших упал, постанывая от боли и держась за сломанное плечо.
– Бежим, Гришка! – крикнул Беспалый. – Нам не выдюжить!
Еще одним мощным взмахом Сила отогнал вояк и кинулся в лес. За ним устремился Гришка.
У Гришки болела пораненная в прошлом нога. Беспалый тоже сильно хромал и быстро бежать не мог. Преследователи же были полны сил и желания настичь жертв; Загнать, как гонят дичь псы. И все же разбойникам удалось на первых порах оторваться от преследователей.
– Ох! – вскрикнул Сила и упал, держась за ногу. Тяжело дыша он приподнялся, ухватившись руками за скользкий ствол березы. – Беги, а я их задержу. Побьюсь.
– Нет, – Гришка сжал своими маломощными руками эфес сабли. Сейчас он ясно понимал, что есть нечто более важное, чем собственная жизнь. И что иногда надо уметь пересилить страх и шагнуть навстречу собственной смерти.
– Толку от тебя… Мешать только будешь.
– Я остаюсь!
– Уйди, дурачина!
– Не уйду.
Он встал плечом к плечу с Беспалым, сжав вспотевшими пальцами рукоять сабли.
Преследователей долго ждать не пришлось. Вскоре они появились – трое красных, запыхавшихся стрельцов. Одного из них, огромного десятника, Гришка видел раньше. Тот гнался за ним, когда была история с Варварой.
– О, птички угодили в силки, – ухмыльнулся десятник Макарий. – Бросьте оружие. Быстрее!
– Попробуй взять! – угрюмо мотнул головой Сила.
– Не дури, детина. Сдавайтесь, к старосте вас доставим, – спокойно произнес Макарий.
– Живыми останетесь, – без злобы добавил высокий, жилистый вояка. – Глядишь, скидка выйдет. Сибирь-матушка – там тоже православный люд живет. И нечего нам без толку драться. Все равно никуда не денетесь.
– Токма зазря кровь пущать, – тоже примирительно сказал третий, низенький, круглолицый служивый.
После схватки и погони разговор получался необычно спокойным и миролюбивым.
– Нет уж милости от вашего воеводы не дождаться, – угрюмо сказал Сила.
Круглолицый сделал шаг вперед, но отшатнулся, когда перед его носом просвистела тяжелая дубина.
– Не подходи! – прикрикнул Сила.
– Не балуй, мы же без злобы. Пошли по-хорошему, – посоветовал Макарий, лениво опираясь на алебарду.
– Братцы, вы же люди подневольные, – сказал Сила. – На что мы вам сдались? Зачем нам биться? Неизвестно же еще, чем все закончится. Вас всего трое против нас двоих.
– Против одного. Мальчишка не в счет, – отмахнулся Макарий. – Слишком тощ да малохолен.
– Думаешь, меня одного легко одолеть? – Беспалый выразительно взвесил свою дубину в руке.
– Одолеем, – в голосе десятника, с уважением разглядывавшего дубину, уверенности большой не было. – А нет, так наших позовем. Гурьбой навалимся.
– Не получится, – возразил Беспалый. – Мы далеко в чащу ушли, не докричишься. А ежели одного за подмогой пошлете – точно не выдюжите.
– Верно, – вздохнул высокий стрелец.
– Что верно? – повернулся к нему раздраженный десятник.
– Такого детину втроем не одолеем, а до своих не докричимся – все верно он говорит.
