– А ты чего здесь? – опешил Горохин.
– Завтра важная встреча. Этот гад свободен только в воскресенье утром!
– Встреча?
– Конкуренты. Так что будь другом: не шуми сегодня. Лягу рано. Как поработал?
– Да так, – замялся Митя, – потом расскажу.
– Тогда неси бокал, разопьем, – сказал Ара и кивнул на бутыль.
– Да не, ухожу сейчас.
– На фабрику снова?
– Да не… потом расскажу.
– Потом, да потом, – сказал Ара и поднялся, – ай, ханжа… – он махнул рукой и сел обратно.
Горохин пошарил в ящике письменного стола и нащупал бумажный сверток со спичечный коробок. Возьму наудачу.
Он зашаркал в ванную с пальто под мышкой. Наедине с собой трудно скрывать радость от свидания. Да, эту встречу он так и называл «свидание». Горохин задумчиво мочил руку под струей воды и небрежно растирал рукава пальто. Он увлекся и спохватился, когда стало слишком мокро. Митя вытянул пальто перед собой. Теперь хоть отжимай. «Я безнадежен», – подумал он.
Он стоял перед дверью соседа и поглядывал на пальто, которое висело на чугунной батарее. «Может, высохнет? – подумал Горохин, – а если опоздаю? Нет, так еще хуже». Он отрывисто постучал в серую дверь – жухлая краска осыпалась. Противный скрип двери и запах нафталина. Перед ним стоял толстый мужчина в растянутой футболке и в грязных семейниках. В руках он держал пульт от телевизора. Сосед поднял брови.
– Слушай, – сказал Горохин, выкручивая себе руки, – а у тебя жена дома? В смысле, у нее есть фен? В смысле, фен у нее есть, но она могла бы дать мне его? Или ты…
Сосед прищурился.
– В смысле, мне надо это… – сказал Горохин и судорожно указал в сторону батареи, – пальто подсушить.
– Пальто подсушить, – хриплым голосом повторил сосед и повернулся. – Зина! Притащи сушку для волос.
Митя принялся за ботинки. Он тщательно вымыл один, взял второй, и настроение выветрилось. Дырка на ботинке расползлась до подошвы. Неудачно запнешься, и пальцы ног прорвутся сквозь носок. Тряпка выпала из руки. Он нагнулся за ней и увидел до блеска начищенные туфли. «Ляжет рано. Значит никуда не пойдет», – подумал Горохин. Туфли как раз впору.
Анна Шапкина сидела в кафе за столиком на двоих. Официант ловил каждый вздох девушки и дважды подходил. А она дважды говорила, что закажет, как только к ней придут. Из динамиков доносилось легкое пение на иностранном и гитарное сопровождение.
Между столиками стояли сетчатые перегородки, сквозь которых виднелись соседи. Сбоку сидела семейная пара с двумя детьми. Шапкина смотрела на грустное лицо мужчины, который медленно жевал мясо на сковороде. Она смотрела на его светлые волосы, светлые брови и светлую щетину. Потом на его жену, которая наблюдала за детьми и изредка оправляла их. Шапкина смотрела на ее длинные светлые волосы, на светлые брови и светлый пушок над верхней губой. А потом на детей. Двое мальчиков с черными, как древесный уголь, волосами, с черными бровями и глазами. Шапкина снова взглянула на грустное лицо мужчины.
Вошел запыхавшийся Горохин. В руках он держал букет цветов с оторванными корнями. Шапкина помахала рукой, но он не заметил. Он стоял и в смятении озирался. Она хотела встать, но их взгляды пересеклись. Он спешно подошел.
– Цветы? – сказала Шапкина, – как мило.
– А, цветы, это не вам, – сказал Горохин и улыбнулся во весь рот.
– Вот как?
– Да вам, конечно! Хотел пошутить, но не получилось.
– Хм, смешно, – сказала она и раскрыла красные губы, обнажая жемчужные зубы.
Горохин закряхтел и неуклюже сел за стол.
Официант принес вазу, воткнул букет в воду и ушел. Шапкина видела эти цветы, они растут в городском саду.
– Вы что-нибудь заказали? – спросил Горохин.
– Нет, я ждала вас.
– А что же это вы… в смысле, я не хотел, чтобы вы ждали, но вот…
– Митя, я могу так вас называть? «Митя»?
Горохин замолчал и утвердительно кивнул.
– Митя, все хорошо. Я не в обиде, к тому же вы принесли мне цветы.
Ему показалось, что она хотела положить руку поверх его.
Подошел официант вытащил блокнот с ручкой из фартука и уставился на Горохина.
– Я еще не выбрал. А вы? – сказал Горохин.
– А мне айриш и грейпфрут с пудрой. Только подайте виски отдельно.
Митя удивленно покосился.
– Пьете виски? – сказал он, – а мне казалось, что вы любите вино. Красное сухое, – он отвел глаза. – Я так думал, потому что у вас такие губы, – он потянул ворот рубашки. Стало душно. Неужели он это сказал?
– Мне нравятся крепкий алкоголь. Но только с хорошим сочетанием. Это как нечто терпкое и пряное разбавить сладким. Не люблю ни то ни другое по отдельности, а вот вместе обожаю. А вино терпеть не могу. Красное или белое, сухое или сладкое – неважно.
Они помолчали. Тишину разбавляли чужие голоса с соседних столиков и приятное пение женщины под тихую мелодию. Горохин отстукивал пальцем ритм песни.
– Анна Марковна, – сказал он.
– Ради бога, не называйте меня так! – перебила она, – я чувствую себя старухой! Можно просто Аня.
– Аня, а какую музыку вы любите?
Она отвела взгляд в сторону.
– Ничего из современного не нравится. Мне по душе фортепиано.
– Стойте-стойте, – сказал Горохин и замахал руками, – сейчас угадаю, – он всмотрелся в ее серые глаза.
