Ночь. Рассказы полностью

Она откинулась на спинку стула и улыбнулась.

– Шопен! – сказал он.

– Почти. Дебюсси.

Горохин цокнул языком.

Подошел официант. Он поставил две кружки, тарелку с дольками фрукта и глянул на Горохина.

– А мне зеленый чай, – он хотел заказать что-нибудь покрепче, но не стал. – Зеленый чай – хорошо для зубов. Китайцы им рот полощут, – сказал он.

– Хм. Смотрите, – Шапкина показала на бокал с кофе, украшенный взбитыми сливками, и рюмку с алкоголем, – терпкий и пряный аромат в сочетании сладкого и нежного, – она добавила виски в кофе и медленно помешала ложечкой. – Чем-то напоминает отношения мужчины и женщины, – она пристально взглянула на Горохина, – терпкий мужчина сливается со сладкой женщиной. Или наоборот?

– А? – вздрогнул Митя, – извините, я засмотрелся на ваши руки, – снова душно. Почему он это говорит?

– А что нравится вам? – сказала Шапкина.

Мне нравишься ты! Если бы ты знала, как ты мне нравишься.

Никогда не забуду эти ощущения. Половина лица немеет так, будто схватил паралич. Веко не моргает. Приходится брать и опускать его рукой, иначе глаз сохнет. Когда роговице не хватает влаги, то словно зарядили солью в глаз. Приходится брать пальцами за ресницы и тянуть веко вниз. Бровь не шевелится. И одна сторона губ тоже. С нее стекает слюна, и нужно вытирать подбородок каждую минуту. Не чувствуешь, как слюни текут. Губы слишком онемели. Но все это ерунда в сравнении тому, что предшествовало.

Когда из бумажного пакета достают металлические клешни, прошибает пот. Не хочется открывать рот, но ты открываешь. Челюсть шатают, как движение маятника. Хрусть, хрусть – трещит кость. Хрусть, и ты лишился кусочка себя. До этой минуты ты был целостен и един, сейчас – нет. Время перестает длиться. Все прошло не дольше минуты, а кажется, что застрял в этом мгновении, в этой картинке ощущений. Даже когда вышел из кабинета.

Она подошла и села рядом. Ее взгляд теплый и полный сочувствия. Она погладила меня по голове.

– Бедный ты мой, – говорила она, – болит?

– Нет, анестезия сильная. Онемела вся правая сторона лица.

– У тебя только часть губ шевелится, – сказала она и улыбнулась.

– Ага.

– Хочешь чего-нибудь?

– Хочу, чтобы анестезия прошла. Даже если будет больно. Мне пока ничего нельзя, но ничего и не хочется. Я выплюнул вату и теперь чувствую кровь на языке. Смотри, они дали памятку.

Она взяла листок в руки.

– О, не полоскать ничем. А тебе еще раз нужно идти?

– Не знаю. Сказали, если через пять дней еще будет болеть, то прийти.

Она прижалась ко мне. Я старался думать о хорошем. Хотел пошутить, но ничего в голову не лезло. Чувствовал себя заболевшим. Тело обмякло, а голова не соображала. Мы молча сидели и ждали, когда мне станет лучше.

Музыка затихла. Свет стал приглушенный. Будто все накрыли куполом.

– А что нравится вам? – сказала она.

Горохин вздрогнул.

– Мне? – сказал он, – мне нравится, когда люди ценят мою работу, – он нахмурился. – То есть, когда я работаю и людям это важно. Важно, чтобы работу делал именно я.

– Кстати, а кем вы работаете?

– Сейчас это не то, чем я хотел бы заниматься, но… – он заламывал себе руки. – Я скоро закончу институт и открою частную практику.

– Не юлите, рассказывайте.

Горохин тяжело вздохнул.

– Я работаю в офисе, – сказал он, – разбираю документы в основном.