– Нет, – он опрокинул рюмку и вытер рот ладонью.
– Не обращай на меня внимания, – она щедро отхлебнула из фужера и махнула рукой. – Официант! Официант! Вина мне!
За стойкой началась какая-то суета. Два амбала за шкирку тащили антистеплера на выход. Горохин опрокинул еще стопку.
– Выпьем за меня! – крикнула женщина, встала и расправила во весь рост темное платье.
Они чокнулись. Горохин выпил последнюю и указал на пустые рюмки проходящей официантке. Он крикнул: «Повторите!»
– Митя, а ты не куришь? – сказала незнакомка.
– Редко. Это плохо для зубов, – сказал он куда-то вниз.
Все, что происходило дальше, он помнил обрывками. Женщина вышла на улицу с сигаретой в руках. Из окна видно, как она с кем-то разговаривает и необузданно смеется. Красный уголек сигареты медленно затухал. Она вернулась не одна. Горохин помнил вокруг много незнакомых людей.
Он помнит, как все громко разговаривали и смеялись, но не помнит о чем. Помнит, как шел озябший по мокрой улице, прислонив руку к холодной стене здания. Помнит, как первые лучи солнца пробивались сквозь облака и резали глаз. Но не помнит, как выбрался с бара и дошел до общежития. Он помнит изумление в прихожей, когда наткнулся на разворошенный комод с обувью. Всюду валялись сапоги, кроссовки и тапки. Но не помнит среди них свои ботинки. Помнит, как повалился на кровать и опорожнил желудок на пол. Следом провалился в сон.
Сквозь пелену Горохин улавливал знакомый и даже родной голос. Голос то сердито бурчал, то снисходительно ободрял. Он помнит стоявший на полу тазик и влажную тряпку на лбу.
Глаза слиплись, не открывались. Из форточки дуло свежим воздухом и обдавало лицо. Горохин медленно вдыхал с прикрытым ладонью лицом и улыбался. Как приятно.
– Ну и нализался же ты, – сказал Ара.
Горохин не видел его, но голос звучал рядом.
– Так все-таки вырвал зуб?
– Нет, – промычал Митя.
– Ты же сказал?
– Это мой отец. Он вырвал зуб.
– А, понятно, – Ара цокнул языком. – А с туфлями нэкрасиво вышло. Я же говорил, у меня важная встреча, – он шлепнул рукой о колено.
Горохин не шевельнулся.
– Злобы утром не хватало, – продолжал Ара, – я ведь все пэрерыл. И пришел на встречу наглаженный, а этот хмырь уставился на твои ботинки на мне. Он так и всматривался в них. Он даже не слушал, что я говорю. Все смотрел на них и смотрел. Потом поднял глаза и сказал, что ему не интерэсно. Он ни черта не понял! Я ему даже руку не пожал.
Горохин слегка трясся. Он давил смех в ладонь.
– Смеешься? – сказал Ара.
– Нет, – ответил Горохин серьезно и продолжил давиться смехом.
– Тебе смэшно, а я сделку профукал. А башмаки твои совсем худы. Пока шел туда-обратно все ноги промочил. У тебя совсем туго с деньгами?
Горохин затих.
– Ладно, – сказал Ара, – еще работу тебе подкину. А ты чего с фабрики убежал?
– Я… испугался.
– Ну знаешь. Ладно, я с начальником договорюсь. Зайди завтра в кафе у станции. Скажи от меня, как обычно. Только не убэгай больше. После работы зайди. Пойдешь ведь на работу? Им как раз на полночи нужен человек. Не выспишься, зато не мэшки таскать.
– Спасибо, Ара, – сказал Горохин и потянулся обниматься.
– Ай, лежи!
Митя преобразился. Он снова чувствовал пряно-золотистое свечение внутри. То была надежда на лучшую жизнь. На жизнь свою, а не срисованную под копирку.
Утро понедельника – начало изнурительной недели. Горохин поднялся раньше и помыл туфли Арсена. Было стыдно.
Ночью подмерзло. Вчерашние лужи покрылись коркой льда. Горохин, как мальчишка, проламывал их и вслушивался в треск. Воздух чист и свеж. Горохин вдыхал полной грудью. Недомогание, которое мучило прошлым днем, выветрилось вместе с отчаянием и унылостью.
Утреннее совещание. Расфуфыренная перьевая ручка расхаживал по кабинету, где за столом сидел набор принадлежностей: важный мистер дырокол, изящная мисс ножнички, антистеплер и он, канцелярская скрепка. Перьевая ручка говорил: «К концу года нужно подтянуть все заявки! В прошлом году мы дружно сели в лужу, потому что бездельничаете! Горохин! Что там в окне увидел? Наш план на месяц?»
Горохин что-то промычал и уставился на подвешенную к потолку лампу. Ручка продолжил отчитывать, махать руками и светить пятнами в подмышках. Горохин почувствовал взгляд на щеке. Взгляд прожигал точно в щеку. В правую. Это антистеплер. Он щурился, будто что-то рассматривал.
– Я тебя видел, – шепнул антистеплер, – в тот вечер в рок баре. Кто та девушка?
– О чем ты? – сказал Митя.
– Горохин! – прервался перьевая ручка, – слушай внимательно, от этого зависит твоя зарплата!
– Та девушка в темном платье, – шептал антистеплер, – она потом села в хаммер и укатила.
– Тебя ведь вышвырнули.
– А, так значит, ты меня видел?
– Шаповаленко! – заорал перьевая ручка, – ты на краю пропасти, Шаповаленко! – это фамилия антистеплера.
– На улице караулил? – сказал Горохин, – влюбился?
– Тьфу на тебя!
– Шаповаленко! – перьевая ручка стукнул ладонью по столу.
– Я ведь для тебя спрашиваю, – прошипел антистеплер, – о тебе думаю.
– Не тем делом ты занимаешься.
– Горохин! – лицо ручки исказилось гневом. – Всё, за работу!
