Скоро закончится дневная смена. Договорился с Фригидой встретиться. Обычно мы гуляли по городу вдвоем, одиноко расхаживали по залитому лучами фонарей парку. Все идет хорошо до тех пор, пока мы разговариваем. Бывает, я вспоминаю старую и смешную историю или живописно и размашисто рассказываю анекдот. А бывает, моя временами безответная подруга повествует казус, случившийся у неё на работе, или же хвастает своими успехами. Но потом наступает молчание. Боже, худшего времени и придумать нельзя. В глубине как будто вспыхивает бензин и прожигает внутренние органы. Голова краснеет, и кровь горячится так, что вот-вот закипит. Уверен, что она чувствует то же.
Вот и сменщик пришел. Остается только снять строгий костюм и вылететь счастливым и освобожденным от рутинного труда. Её пока нет, поэтому я жду и прогреваю машину. Щелчок ручки – дверь распахнулась и с хлопком закрылась. Она внутри, а в руках сверток, небрежно украшенный подарочными лентами. «Привет», – говорит она. Все как обычно. «Что это у тебя?» – киваю на сверток. Она отвечает: «Я писала, что тебе это не понравится. Я ходила по магазинам и купила тебе толстовку». Я смутился. Как я мог? В край сердца вонзился острый штык совести. Тот день прошел скверно, из-за того сообщения. А оказывается, она сделала мне подарок. Помутнело в голове, ничего не хотелось. Какая прогулка с такой досадой на душе? Я так замкнулся в горечи, что не выказал признательности. Хотя что-то и слетело с моих губ, но это звучало настолько жалко, что я бы счел это за оскорбление, нежели за благодарность.
Молчание. Сидим так с полчаса. На улице закапал вечерний дождик – окна в автомобиле запотели. Мы сидели будто в железной капсуле посреди тумана, где ничего живого вокруг не виделось. Включил обдув воздухом, чтобы взор прояснился. Прогулка не состоялась. Я обрадовался дождю, потому что все грехи свалил на него. Но нам обоим было понятно: это лишь предлог.
Можно подумать, что наши отношения дрянь. Однако у каждой пары найдутся проблемы. Когда я хочу разувериться в плохом настрое, то всегда вспоминаю случай, который произошел у Фригиды в квартире. Тогда я остался у нее на ночь тайком от родителей. Мы словно подростки скрывались в комнате. С первыми лучами проснулись, конечно же, не мы, а её отчим. Человек этот военной закалки. Строгий, живший по своим понятиям. После знакомства у него сложилось впечатление обо мне, как о сорванце, который решил покуситься на чужое добро. В общем, он не переносил меня, а я взаимно не переносил его. В то утро он зашел на кухню и стал ждать завтрака, который обычно готовит жена, родная мать Фригиды. Каким-то женским чутьем мать поняла, что сегодня ночевал гость. В отличие от отчима она сопереживала дочери, а ко мне относилась с добротой. Фригида встала и пошла на кухню. Когда все трое оказались вместе, отчим сердито задал вопрос. Я слышал все через стенку и напрягся. «А вы мне ничего не хотите сказать?» – проговорил отчим. «Чего сказать?» – в один голос ответили мать и дочь. Похоже, будет скандал. «А то, что у меня футболка шиворот-навыворот надета, а вы стоите и молчите». Раздался смех, в котором улавливалась радость от нераскрытой тайны. А я потягивался в блаженстве, все обошлось. Оставалось лишь проскользнуть в прихожую, из которой легко выбраться незамеченным.
Где это я? Не нравится мне это. Как я сюда попал? Что вообще это за место? Тут темно. Наверху мутные блики, как от звезд, но небом это не назовешь. Слишком близко и как-то затемнено. Небо не такое. А блики не мерцают, а словно просвечивают сквозь туман. Как же тут холодно! Воздух сухой настолько, что с вдохом холод обжигает грудь. Кругом безветренная тишина. И пахнет серой. Запах настолько сильный, что кажется его источник прямо перед носом. Не в ад ли я попал? Но тут нет адского пламени и прочего. Похоже, нас обманули: в аду не жарко, в нем чертовски холодно.
Я зажмурился и встряхнул головой, дабы очнуться. Открыл глаза – передо мной раскинулись выстроенные в два ряда двухэтажные домики, окрашенные в кирпичный цвет. Окна и двери в них небрежно заколочены досками. Я подошел и разглядел тварей, походивших на худощавых людей, которые прятались за углами домов. С ног до головы они закутаны всяким тряпьем, сотканных из разных кусков. Все одеяние вымазано в грязи. Из повязок на головах виднелись огромные сверкающие злобой глаза. Меня схватил озноб. Я пошел дальше, в надежде найти кого-нибудь другого. Я оборачивался: казалось, что меня преследуют. Все мерещился их недружелюбный взгляд. Они смотрели на меня, как голодный волк смотрит на добычу.
