Ночь роя полностью

Пазел просто посмотрел на нее:

— Поменяться местами, пока не мы разберемся с Нилстоуном?

— Пока я не разберусь.

— И что потом?

Эритусма отвела взгляд, разглядывая висящие листья, застывшую фигуру Таулинина на вершине холма, немигающие звезды.

— Потом, — тяжело произнесла она, — я призна́ю правоту того, что ее мать сказала мне в самом начале: моей долгой жизни пора заканчиваться. Потом я оставлю обе комнаты Таше Исик, и пусть ветер унесет мою душу, куда пожелает.

— Ты это обещаешь?

Она бросила на него испуганный взгляд:

— Я обещала позволить Таше свободно выбирать. — Воцарилось неловкое молчание. Чего-то не хватает, подумал Пазел. Она лжет или просто что-то утаивает?

— Если то, что ты говоришь, правда, — спросил он, — если Таша хочет скрыться и позволить тебе вернуться, если она умоляет об этом — тогда почему, во имя Питфайра, этого не произошло?

Волшебница наклонилась вперед, ее глаза горели яростью.

— Потому что, — сказала она, — кто-то или что-то отгородило комнату Таши стеной, в которой находится ее душа, и эта стена тверже, чем демон-камень у нас под ногами. Я не могу войти. Таша не может выбраться. И вполне возможно, что девушка сама воздвигла эту стену, чтобы отгородиться от мира, как наутилус или улитка.

Пазел почувствовал прилив паники. Внезапно он понял, что будет дальше. Она собиралась попросить его помочь ей разрушить эту стену. Чтобы одолеть Ташу. Она сказала, что все зависит от него, что они потерпят поражение, если он откажется. Вот почему она попросила об этом его — того, «кто все время пытается спустить ее бриджи».

Потому что Таша доверила бы ему свою душу.

Он подошел к котлу: остались только тлеющие угли. Он опустил руку и не почувствовал жара. Их время почти истекло.

— Я не могу этого сделать, — прошептал он.

— Вероятно, — вздохнула волшебница.

Он моргнул:

— Разве ты... разве ты не хочешь, чтобы я ее убедил?

— Ты, что, тупее тупых, Паткендл? Она уже убеждена. Она хочет, чтобы я вернулась. Беда в том, что никто из нас толком не знает, что мне мешает. Узнай природу этой стены — вот о чем я прошу. Ты, Таша, Рамачни и селки — вы должны узнать, как она образовалась, и как, во имя Рина, мы можем ее уничтожить.

Внезапно Пазела осенила мысль:

— У меня осталось одно Мастер-Слово.

— И могучее; я чувствую это отсюда. Слово, которое «ослепляет, чтобы дать новое зрение». Возможно, в этом что-то есть. Когда стена рухнет, Таша почувствует некоторую боль, и твое слово может ее ослепить. Но один только страх перед болью не может сделать стену такой дьявольски прочной.

— А что, если ее создала не Таша? Что, если эта стена была воздвигнута каким-нибудь врагом — Арунисом, например, перед его смертью?

— Тогда мы должны найти изъян в заклинании, создавшем ее. Всегда есть изъян, будь то всего лишь тонкая трещинка.

Она похлопала по скамейке рядом с собой. Пазел покачал головой.

— Я все еще тебе не доверяю, — сказал он.

— Небеса, какой сюрприз.

— Ты использовала Нилстоун для всевозможных заклинаний. И к тому же устроила треклятый бардак во всем мире.

Она ждала.

— Ты произнесла Заклинание Пробуждения, — сказал Пазел. — Ты создала таких существ, как Фелтруп и Мастер Мугстур.

— Раскрыла потенциал их душ, если быть точным.

— И убила всех людей Бали Адро с помощью чумы разума. Если быть точным.

— Это правда. Садись.

— Будь я проклят, если сяду. Ты чудовище. Это заклинание убивает моего лучшего друга, прямо сейчас. Оно причинило больше вреда, чем все треклятые зверства, которые Арунис сумел совершить за две тысячи лет.

Она поджала губы, размышляя:

— Трудно сказать.

Ее спокойствие было отвратительным. Это, подумал он, та самая волшебница, которая живет в голове Таши.

— Однако тебе следует кое-что узнать, — продолжала она. — Заклинание Пробуждения не было какой-то пустой шуткой, которую я решила сыграть с Алифросом. Это был последний тактический прием в долгой войне между магами. Возможно, ты слышал о Сатеке?

— Да, — сказал Пазел. — Тот, кто создал тот скипетр. Основатель Мзитрина, хотя сейчас они его ненавидят. Арунис призвал его дух, когда мы стояли на якоре в заливе Симджа.

Ее глаза расширились:

— Неужели? Это интересно... Но ты, возможно, не знаешь, что Сатек и Арунис охотились за одним и тем же призом.

— Божественностью, — сказал Пазел.

Эритусма кивнула.

— Итак, Рамачни тебе кое-что рассказал. Божественностью, да. И это наше великое несчастье, что Ночные Боги, верховные повелители уничтожения, давным-давно выбрали Алифрос в качестве своего рода испытательного полигона для своих учеников.

— Тогда и эта часть тоже правда, — сказал Пазел. — Арунис был их учеником. Ему было плевать на Алифрос, он просто должен был его уничтожить...