Ночь роя полностью

Пламя забушевало, стало в рост человека. Она подняла руки над головой и позволила языкам пламени прикоснуться к себе.

Время ускорилось, словно только этого и хотело, амбар превратился в факел, и весь Ормаэл видел, как огонь полыхает над городом — даже несколько глаз на лодках в проливе Симджа уловили зарево.

Крыша рухнула, за ней последовали стены, а затем она вышла вперед, обнаженная, к своему народу: простые ормали пришли поглазеть и удивиться этому призраку, вышедшему целым и невредимым из огня.

— Не бойтесь, — сказала она им. — Я одна из вас. Меня зовут Неда Паткендл, и теперь, мне кажется, я могу проснуться.

Глава 17. В ХРАМЕ ВОЛКОВ

В их последний день в Уларамите летнее тепло еще держалось.

По крайней мере здесь, внизу, в кратере, солнечным утром. Цвели клевер, флоксы и голубой посконник; на руку Таши села стрекоза. Но когда Таша подняла глаза к горам, то увидела свежий снег на вершинах. Осень приближалась; Рой распухал и рос день ото дня; «Чатранд» все еще плыл на север, оставляя их все дальше позади.

В течение нескольких дней разведчики лорда Арима возвращались в Уларамит, и все их разговоры были о врагах: хратмогах, Плаз-солдатах и еще более худших существах, которых они не хотели называть. У Таши было предчувствие, что путь к морю будет прорублен через тела многих врагов.

Герцил попросил капрала Мандрика проследить за их физической готовностью, и тот делал это так, как мог только турах: осматривал их конечности, пальцы на руках, подошвы ног. Он заставил их подстричься и начинать день с пробежки. Он заставил их удвоить порцию еды, спать по десять часов в сутки и дважды в день взбираться на стены кратера с тяжелыми рюкзаками. Какие бы препятствия ни ждали их впереди, путешественники будут сильными, когда с ними столкнутся.

Но у Таши была более насущная забота. Она находилась в северо-восточной части Уларамита, в миле или двух от берегов Осир-Делина. Она взобралась на небольшой гребень, откуда открывался вид на бамбуковый лес, колыхавшийся на ветру, как изумрудный прибой. С того места, где она стояла, тропинка змеилась вниз по склону холма к тенистой поляне. Там, на влажной траве, лежали Нипс и сержант Лунджа, спящие.

Невысокий юноша свернулся калачиком, как ребенок. Обнаженный по пояс, он лежал спиной к Лундже, положив голову ей на руку. Его лицо было безмятежным, кожа неземной бледности на фоне ее полуночной черноты. Другой рукой Лунджа прижимала его к себе, ее перепончатая ладонь лежала у него на груди. Она была великолепным солдатом, мускулистой, как Неда, и высокой, как Герцил.

Таша послали, чтобы их найти. Ее предупредили, чего ожидать. Это было сутью лечения, единственным шансом Нипса. Чтобы справиться с разум-чумой, он должен хотя бы раз побывать в нухзате. Мистер Болуту сказал, что в прежние времена только один человек из тысячи мог впасть в нухзат. Врачи-селки согласились.

— Дело не в желаниях тела, — объяснил один из них. — Проститутки-длому никогда не приводили своих клиентов-людей в нухзат, какое бы сильное удовольствие они им ни доставляли. Исследования чумы, проведенные врачами Бали Адро, сделали это совершенно ясным. Только доверие могло вызвать нухзат. Самое глубокое доверие, самое интимное.

Он имел в виду любовь, конечно. Нипс должен был испытывать любовь к длому. И как кто-то мог это сделать? Заклинания и зелья бесполезны, сказал им Рамачни: можно вызвать увлечение и, конечно же, похоть. Но нухзат был таинственным и очень личным. Он не мог быть вызван как реакция нервного волокна. Он приходил — если вообще приходил — с искренними эмоциями, которых не могло вызвать никакое заклинание.

— Нет, — возразил Пазел. — Я знаю, что любовь может быть... внушенной. С помощью магии. Я видел, как это происходило.

— Ты говоришь о муртах, — сказал Рамачни, — но ныряльщики, очарованные мурт-девушками, на самом деле не были влюблены в них, а только сбиты с толку достаточно надолго, чтобы мурты их убили.

Пазел, покраснев, покачал головой, и Таша пришла ему на помощь:

— Он говорит не о ныряльщиках, Рамачни. Он имеет в виду Клист, мурт-девушку, чьи чары возымели обратный эффект, так что она влюбилась в него.

Рамачни посмотрел на Пазела с восхищенным удивлением.

— Это продолжалось, — пробормотал Пазел, — долго, очень долго. Она последовала за мной, последовала за «Чатрандом». — Он поднял руку, чтобы дотронуться до своей ключицы, где под кожей лежала крошечная раковина Клист.

Рамачни еще мгновение пристально смотрел на него, затем покачал головой:

— Мурт-мир — место, находящееся за пределами твоих знаний, Пазел Паткендл, или моих. Но вот что я знаю: видимость иногда может перерасти в настоящие чувства, если потенциал был заложен с самого начала.