Ночь роя полностью

— Ты ничего не хочешь взамен?

Талаг устремил свой побежденный взгляд на Розу. В нем не было ни гнева, ни надежды на себя. И никакой гордости, совершенно никакой. Это было так, как если бы с мужчины, стоявшего перед ним, содрали кожу.

— — Хочу я кое-чего немыслимого, капитан, — сказал он. — Но знаю, что не могу торговаться. Я здесь, чтобы просить милости.

Роуз и Талаг разговаривали на удивление долго. На палубе внизу многие из наблюдавших их совещание начали нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Только Сандор Отт стоял как статуя, устремив свою подзорную трубу на эту пару от начала до конца.

Разговор закончился явно воинственно: Роуз тряс своей лохматой головой, ползун расхаживал по рангоуту и жестикулировал со все возрастающей настойчивостью, наконец они оба закричали, и лорд Талаг в ярости бросился прочь от «Чатранда».

Десятки рук собрались у грот-мачты, наблюдая, как Роуз медленно спускается. Когда он, наконец, достиг палубы, Сандор Отт протянул ему стакан свежей воды.

— От вашего стюарда.

Капитан напился как лошадь, потом вытер бороду и крикнул:

— Убирайтесь вон, вы, глазастые чайки! Разве у вас недостаточно обязанностей?

Команда разошлась, остались только Отт и Хаддисмал. Роуз поднял куртку, достал чистый носовой платок и вытер лицо.

— С ними покончено, — сказал он. — Островитяне меньше похожи на народ Талага, чем мы на Черные Тряпки. Они все ползуны, но я не это имел в виду. Они могут понимать речь друг друга — или ее достаточную часть. Но больше у них нет ничего общего. Стат-Балфир религиозен и разделен. Они обращаются с низшими сословиями хуже, чем с собаками.

— Что ты имеешь в виду под «низшими сословиями»? — спросил Отт. — У кланов разные звания, разные привилегии?

— Кланов больше нет, — сказал Роуз. — Это теократия. Знать живет как султаны, издает законы, разговаривает с Богами. Низшие просто следуют за ними. И самый низкий из низких... — Роуз покачал головой. — Талаг сказал, что видел мужчину, болтающегося в петле на обочине тропы. Он спросил, в чем заключался его проступок, и они ответили: «Он был застигнут врасплох теми, кто был выше его по положению». Просто стоя на холме. Потому что вода течет вниз по склону, и он мог сделать эту воду нечистой.

— Боги смерти! — воскликнул Хаддисмал.

Сандор Отт пристально смотрел на устье залива:

— Те две сотни, на скале?

— Все, кто остался в живых, — сказал Роуз. — Островитяне были готовы предоставить Талагу более высокий статус — из-за магии ласточек. Но не его народу — они были нечисты. Любой посторонний — икшель или кто-то еще — нечист. И когда местные попытались загнать их в рабочие сараи, под замок...

— Талаг взорвался.

— Конечно, — сказал Роуз. — Последние мобилизованные были спасательным отрядом. И великое поражение. Икшели Талага сражаются лучше, но на этом острове десятки тысяч ползунов. Они правят каждым его дюймом. Та скала была единственным местом, где остатки клана смогли приземлиться.

Отт уставился на него, не мигая:

— Ты имеешь в виду, кроме этого корабля. Это то, о чем он просил, верно? Благополучно вернуться на «Чатранд», корабль, который они однажды захватили, корабль, который они почти уничтожили?

— Такова была его просьба, — сказал Роуз. — Он сомневается, что ласточки достаточно сильны, чтобы перенести их на другой остров. Даже самый близкий.

— И взамен он рассказал тебе, как мы могли бы сбежать из этой богами забытой бухты?

Роуз заколебался, и остальные мужчины увидели, как потемнело его лицо.

— Ничего подобного, — наконец сказал он. — Это была всего лишь хитрость, чтобы заставить меня его выслушать.

Он глубоко, задумчиво вздохнул, затем повернулся и неуклюже зашагал к корме.

— Но, капитан, что вы ему сказали? — спросил Хаддисмал.

Роуз остановился, оглядываясь через плечо:

— Что я ему сказал? Что ему лучше надеяться, что птицы сильнее, чем кажутся. Или же ждать шторма, который смоет их с этого насеста и положит конец их страданиям. Что я скорее сгнию в Ямах, чем приму его корабельных вшей обратно на борт.

Хаддисмал потерял дар речи, разрываясь между одобрением и ужасом. Сандор Отт тоже держался очень неподвижно, сжимая сложенную подзорную трубу и внимательно изучая капитана.

Оказавшись в своей каюте, Роуз велел стюарду налить ему щедрую порцию бренди, затем пересел за свой стол и начал писать письмо. Выпив, он велел стюарду натереть пол. Но несколько минут спустя он оторвал взгляд от страницы и рявкнул:

— Что ты там делаешь? Встань с колен и принеси мне вон ту лампу.

Стюард снял с цепи лампу на моржовом жире и поднес ее капитану. Роуз подул на письмо, сложил его вдвое. Из ящика стола он достал кусочек сургуча и ложку. Растапливая немного воска над раскаленной лампой, он сурово посмотрел на собеседника.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Сорок девять или пятьдесят, сэр. Мои родители не очень-то ладили с датами.