Ночь роя полностью

Таша посмотрела на медные гвозди. Они были расположены полукругом, открытой стороной к потолку, как чашка или миска. Она подошла ближе к грубому деревянному столбу, пробежала пальцами по всей его длине. Словно коснулась камня.

— Мистер Фиффенгурт говорит, что это один из самых старых кусков дерева на этом судне, — осторожно сказал Дарби. — Он говорит, что дерево было древним, когда корабль строили. Мы все решили, что именно поэтому тебе так повезло, Пазел. Потому что в нем есть какое-то заклинание. И именно поэтому Сару́ забрал его себе после того, как ты ушел.

— Хрен что хорошего он мне принес, — проворчал Сару́.

Таша закрыла глаза. Изо всех сил стараясь слушать, услышать голос за стеной. Почти по собственной воле ее левая рука скользнула вверх, к шляпкам гвоздей.

Она сама их выковала. Она отложила силу как раз для такого момента.

Ее рука прошла сквозь дерево, как будто там ничего не было.

Свифт и Сару́ в испуге попятились; Дарби сотворил знак Древа. Все еще с закрытыми глазами Таша обнаружила, что гвозди остались твердыми: она чувствовала их, подвешенными в призрачном дереве. А сразу за ними — более твердые объекты. Их было двое. Она сжала в руке тот, что поменьше, и вытащила его.

Это был короткий потускневший серебряный стержень. Одна половина была довольно простой, на другую был нанесен сложный набор зазубрин и бороздок.

— Что это? — спросил ее Пазел. — Ты знаешь?

Таша уставилась на маленький стержень. Она должна была знать, она почти знала. Но если в ней и таилось воспоминание, то оно принадлежало Эритусме, и она не могла уловить ничего, кроме его отголоска. Она отдала стержень Мариле.

— Подержи его, для меня, — сказала она.

Более крупный предмет был шероховатым и слегка тяжеловатым сверху. Она крепко ухватилась за него и вытащила из-под гвоздей. В ее руке оказалась крепкая глиняная бутылка, заткнутая пробкой и запечатанная толстым слоем красного воска. Бутылка была потрескавшейся, потемневшей от пыли, невообразимо старой, но прочной и довольно тяжелой. Таша перевернула ее: глубоко внутри плескалась жидкость.

Таша сдула пыль. Бутылка была разрисована тонкими белыми линиями. Гарцующие скелеты людей и лошадей, драконов и собак. Голые деревья с чем-то похожим на глаза. Таша переложила бутылку в правую руку и посмотрела на левую. Та казалась замерзшей.

— Таша, — сказала Марила, — ты знаешь, что у тебя в руках?

Она с усилием повернула голову; мысли ее казались странно замедленными.

— А ты? — спросила она.

Марила заколебалась.

— Положи ее обратно, — сказала она.

— Обратно в столб? — спросил Нипс. — Ерунда. Что, если она не сможет ее вытащить? Марила, расскажи нам все, что знаешь.

— Ничего, ничего, так что положи это обратно!

— Марила, — неохотно сказал Пазел, — не сердись, но ты лжешь ужасно.

— Это потому, что я честная. — Марила сжала руки в кулаки. Потом она увидела их озадаченные взгляды, и желание бороться покинуло ее. Она вздохнула. — Кажется, я знаю, что в бутылке. Фелтруп читал Полилекс или рассказывал о том, что прочитал. Это вино.

— Вино? — удивилась Таша.

— Да, — сказал Рамачни, — вино.

Смолбои подпрыгнули. Маг стоял там, в беспорядке и темноте, Фелтруп извивался рядом с ним. Никто не слышал, как они подошли.

— Вино из Агарота, если быть точным, — сказал Рамачни. — Никогда не думал, что я увижу его снова и не надеялся увидеть. Будь осторожна, Таша: ты держишь в руках реликвию более древнюю, чем сам Нилстоун.

— На ощупь она достаточно крепкая, — сказала она.

— Это не то, что я имел в виду, — сказал маг. — Здесь действует заклинание. Я не могу до конца понять его, но это опасное заклинание, возможно, даже смертельное. Я думаю, ты уже чувствуешь это, Таша. И еще одно: будь осторожна с тем, как долго ты держишь эту бутылку, не сдвигая руку и не согревая ее. Эти фигуры были нарисованы мертвыми.

Почти все смолбои повернулись и побежали к двери отсека. Но Фелтруп был вне себя от радости:

— Мы спасены, мы спасены! Это прямо здесь, в Полилексе! Вино Агарота забирает весь страх — и только страх делает Нилстоун смертоносным! Один глоток этого вина, и Падшие Принцы могли держать его голой рукой.

— Как идиот Аруниса в Адском Лесу, — сказал Пазел.

— Если хочешь, — сказал Рамачни. — Они познали свободу от страха: идиот — благодаря полному безумию, Падшие Принцы — благодаря вкусу этого вина. Но я не думаю, что действие вина продолжается долго. Ни в одном рассказе не говорится о Принцах, отправляющихся на войну, с Нилстоуном в одной руке и бутылкой в другой. Но они пили и владели Нилстоуном — недолго и с дурной целью. В конце концов они впали в неистовство и глотали вино, как дьяволы. Я и представить себе не мог, что на Алифросе сохранилась хоть одна бутылка.

Правая рука Таши была холодной. Она переложила бутылку на сгиб руки. Перенесенная сюда с границы смерти, подумала она. Кто мог такое сделать? Кто мог бы даже мечтать о том, чтобы попробовать?