Ночь роя полностью

— Мы видели, как это сделали другие, прикоснувшиеся к Нилстоуну, — сказал Герцил. — Я испытал огромное облегчение, когда ты положила его, Таша. Ты медлила, в конце. Я испугался, что ты в трансе.

Таша повернулась и посмотрела в жуткое сияние Красного Шторма:

— Нет, не в трансе.

Что-то в ее голосе встревожило Пазела.

— В любом случае, мы не можем задерживаться, — сказал Рамачни. — Пока неясно, что́ известно Макадре о нашем местонахождении. Но если она каким-то образом узнала, куда мы направляемся, она не станет медлить. И мы уже видели, что она может обуздывать ветер.

— Но откуда она могла узнать о Стат-Балфире? — спросил Фиффенгурт. — Она выпытала это имя у кого-то во Дворце Масалыма?

— Невозможно, — сказал Олик. — Ни одна горничная, ни один слуга, ни один дворцовый стражник не были в пределах слышимости, когда мы обсуждали дальнейший маршрут. Место вашего назначения было известно только мне. — Он сделал неловкую паузу. — Конечно, там были те двадцать человек из вашей команды. Те, кто пробрался в город, но так и не были найдены.

— Стат-Балфир был секретом и от команды, — сказал Пазел. — Они не могли ей сказать. Они никогда об этом не слышали.

— Один из них слышал, — сказала Майетт.

Остальные посмотрели вниз, на икшелей.

— Она имеет в виду Таликтрума, — сказала Энсил, — но мы не знаем, что с ним стало, сестра. Я сомневаюсь, что Макадра вообще знает о его существовании.

— Хотел бы я знать, где он, — сказал Олик. — Он не произвел на меня впечатления икшеля, готового закончить свои дни в тени.

— И кое-кто на этом корабле не хочет заканчивать свои дни на Севере, — сказал Фиффенгурт. — Я имею в виду ваших добровольцев-длому, принц Олик. Когда они поднялись на борт, то думали, что мы отплывем обратно в Масалым через две недели. Капитан Нолсиндар, вы отвезете их домой?

— Да, — сказала Нолсиндар, — но сначала мы с Киришганом хотели бы поговорить с вами о предстоящем путешествии. Мы пересекали Правящее Море много веков назад и кое-что помним о ветрах и течениях.

— Это был бы прекрасный подарок, — сказал Фиффенгурт, — и он станет еще прекраснее, если бы мы знали, что можем отправиться домой. Красный Шторм на западе выглядит слабее, и мы отправили нашего сокола на разведку в ту сторону. Но я не поведу нас в Шторм, если только Рамачни не скажет мне, что это единственный выбор. Нам нужно найти брешь.

Пазел не мог удержаться от того, чтобы не окинуть взглядом горизонт. Где-то там, снаружи, Рой тоже искал эту брешь.

— Работа на берегу продлится несколько часов, — сказала Нолсиндар. — Если позволит время, я бы хотела немного прогуляться по палубам «Чатранда» после того, как мы обсудим ваш курс. Подняться на его борт давно было моей мечтой. Я помню тот день, когда впервые увидела эти планы. Я сомневалась, что такой корабль когда-нибудь удастся построить.

Фиффенгурт посмотрел на нее, озадаченный:

— Что вы имеете в виду, м'леди? «Чатранду» шестьсот лет, а вы...

Нолсиндар приподняла перья-брови.

— То есть, — запинаясь, пробормотал Фиффенгурт, — я уверен, что вы мудры, сильны и полны, э... преимуществ, или, скорее... я хочу сказать, вы молоды. Весенний цветок или, самое большее, саженец.

Нолсиндар сурово посмотрела на него. Но затем разразилась смехом чистого восторга:

— Саженец! В детстве я подрезала саженцы на участке моего отца. Это было далеко на западе, в зеленой долине Тарум Тун. В земле селков, где царит такой мир и тишина, что год может пройти без слов, и еще один, когда мы решаем только сочинять музыку, ради одной только радости от этого. От семян до гигантов я наблюдала, как росли эти деревья, и, когда они стали очень старыми и начали терять ветви, мы срубили несколько. Некоторые отправились на корабли, и у этих кораблей действительно была долгая жизнь. Но сегодня они спят на дне океана, а некоторые из нас все еще здесь, наслаждаясь комплиментами.

Что касается «Чатранда», то несколько его самых старых бревен, возможно, сделаны из деревьев моего отца. Я всегда надеялась подняться на его борт и послушать, как они разговаривают. Но в начале своей жизни «Чатранд» отправился на север, на службу к вице-королям Бектуриана. Когда он, наконец, вернулся, Эритусме была его хозяйкой и никому не позволяла подниматься на борт только для того, чтобы оценить его красоту или потому, что им нравилось искусство корабельных мастеров.

— Любовь и красота никогда не были заботой Эритусмы Великой, — сказал Киришган.

Пазел горько улыбнулся. Ты ее знал, верно. Но Рамачни печально посмотрел на них:

— Никогда — это место за пределами нашего понимания, Киришган. Как самые глубокие покои сердца.

Пока Фиффенгурт сопровождал женщину-селка по «Чатранду», молодые люди спустились в свою любимую большую каюту. Сначала казалось, что ничего не изменилось. Невидимая стена по-прежнему отгораживала проход в пятидесяти футах от двери; Таша все еще могла разрешить или запретить вход одним движением мысли. Элегантная мебель осталась привинченной, как и в Этерхорде. Огромный самовар все еще блестел.