Ночь роя полностью

— Итак, мы стоим здесь, — сказал принц. — Охотники на Аруниса, вместе, в последний раз. Вы помните тот день, когда я поднялся на борт, спрятанный в бочке с водой, и капитан Роуз пустил мне кровь своим ножом? Я думал, что мой конец настал, но теперь я буду считать тот день благословенным. Как еще я мог бы повстречать вас?

— Возможно, вам было бы лучше, если бы вы нас не повстречали, ваше высочество, — сказал Пазел.

— Нет, парень, — сказал принц. — Я бы стал беднее, печальнее и погиб бы, скорее всего. Вы спасли меня от этой участи. Вы напомнили мне, что, какой бы отчаянной ни была моя борьба за душу Бали Адро, это всего лишь одно сражение в большой войне за Алифрос. Вы позволили мне почувствовать изгибы и компас мира за пределами моей темнеющей Империи. Увы, мир в целом тоже быстро темнеет. Но посмотрите, что вышло из темноты. — Он развел руками. — Вы, друзья, были моими свечами и моей надеждой. Союзниками, о которых я и не мечтал, союзниками, которых, я знаю, я больше никогда не увижу.

— Некоторые из нас еще могут вернуться в вашу страну, Олик Ипандракон, — сказал Рамачни, — если тьма рассеется и мир обновится.

— Мы все равно будем сражаться с тьмой вместе, даже если расстанемся, — сказал Киришган.

— Да, брат, будем, — сказал Нолсиндар. — Ибо точно так же, как я сбила Макадру с пути в горах, так и сейчас мы будем искать ее и снова одурачим. Когда она заметит нас, мы, похоже, запаникуем и побежим с подветренной стороны. Она никогда не догонит нас, но вполне может пуститься в погоню.

— А теперь прощайте, и счастливого пути, — сказал принц. — Встретимся ли мы в этой жизни или в следующей, вы навсегда останетесь в моем сердце.

Они столпились возле него со словами похвалы, уже не сдерживая слезы. Затем принц спустился по складному трапу и скрылся из виду. За ним последовало большинство масалымских добровольцев, в то время как люди подбадривали их и пели, а закаленные как кремень старые моряки заикались и плакали. Некоторые действительно удерживали длому силой, пожимая им руки и угощая бренди, обмениваясь шляпами, кольцами и безделушками. Были раскрыты секреты и испрошены прощения. Непрошеные признания посыпались на сбитых с толку длому, и люди все еще говорили. Они никогда не понимали длому или совсем перестали их бояться[16], но две расы сражались и умирали вместе, и теперь это закончилось.

Следующей попрощалась Нолсиндар, и выжившие участники экспедиции вглубь страны с трудом подыскивали слова для своей благодарности. Когда подошла его очередь, Пазел пожалел, что не может рассказать об Уларамите, о любви, которая наполнила его там и заставила почувствовать себя на фут выше, на столетие старше и способным противостоять любым ужасам из Ям. Он ничего этого не сказал: защитное заклинание сковало его язык. Страдая, он смотрел на эту великую женщину-селка, и что-то в улыбке Нолсиндар подсказало ему, что она знала.

Когда она спустилась по трапу, Пазел повернулся к Болуту.

— Вы так много сделали для нас, — сказал он. — Вы спасли мне жизнь на бушприте в тот день, когда Арунис оставил меня падать в море. Более того, вы спасли нас всех от отчаяния, рассказав историю Бали Адро.

Болуту рассмеялся:

— Даже несмотря на то, что она оказалась устаревшей.

— Да, — сказала Таша, — несмотря на это.

Рядом с ней рот Нипса застыл в воинственном выражении. Пазелу потребовалось мгновение, чтобы понять, что Нипс борется со слезами.

— Питфайр, мистер Болуту, — сказал Нипс, — вы сражаетесь с этими ублюдками дольше, чем кто-либо из нас, за исключением Рамачни. А вы... вы потеряли всех, так?

— Я потерял свой мир, парень, весь свой мир. — Болуту на мгновение закрыл глаза, затем улыбнулся и открыл их. — Но я приобрел новый, как раз во время. Только за этот год я начал понимать, как много он значит для меня. Человеческое общество, человеческая еда, дурно пахнущие улицы Этерхорда, музыка арквали, отщепенцы империи, которые приняли меня как одного из своих. Теперь это мой мир, и я намерен его сохранить. Вот почему я остаюсь на «Чатранде».

Его друзья закричали от радости и удивления.

— Но вы будете единственным треклятым длому в Арквале! — сказал Пазел. — Они подумают, что вы чудовище. Или вы попытаетесь снова стать человеком?

— Никогда! — сказал Болуту. — Но, я полагаю, вы подтвердите, что я не являюсь чудовищем. Ежедневно, при необходимости.

— Они будут преследовать вас, — сказал Нипс. — Даже самые приятные из них.

Болуту кивнул:

— Давайте надеяться, что мир выживет, чтобы причинить мне такие незначительные страдания.

Фегин свистнул дважды.

— Время, джентльмены! — сказал Фиффенгурт. — Спускайтесь на корабль, на котором вы собираетесь плыть, и побыстрее.