Ночь роя полностью

— Но у него нет таланта доверять, — сказала Нолсиндар. — Он нашел бы среди нас только исцеление и дружбу. Интересно, куда заведет его подозрительность? К нашим врагам? Может ли он больше верить в их милосердие, чем в наше?

— Тайный Кулак не учит милосердию, — сказал Герцил. — Только силе, а иногда сила означает умение торговаться. У Дасту есть только одна вещь, которой он может торговать: его осведомленность о нашей миссии. Если он решит выдать нас нашим врагам, он может это сделать.

— Не будет никакой торговли, если Обитатель Дуирмалка схватит его в свои когти, — сказала Нолсиндар. — Демон вскроет его разум и отберет знания, как медведь отбирает мед из сотов.

— Думаю, я хочу снова заснуть, — пробормотал Пазел.

Таулинин посмотрел на него.

— Мужайся, — сказал предводитель селков. — Дважды в своей жизни я видел, как Алифрос оказывался на краю гибели, и дважды мы выбирались из пропасти. И, что бы ни случилось, останутся звезды.

— Я просто не могу понять, как они должны утешать, — сказал Пазел. — Звезды, я имею в виду.

Таулинин улыбнулся:

— Возможно, однажды ты поймешь. Но что бы ни принесло будущее, какое-то время в Уларамите вы будете в безопасности.

Уларамит! Слово поразило Энсил, как удар грома. Она уже слышала это раньше, так? Где, когда? Она никак не могла вспомнить, что это было, и все же внезапно оно показалось ей очень знакомым, как название какого-нибудь дома или пристанища, где она бывала ребенком, места, где она была счастлива; места, потерянного в раннем возрасте и больше никогда не увиденного. Она увидела, что это имя вызвало отклик и у остальных: внезапно их глаза засветились. Она почти могла бы назвать это голодом.

— Уларамит, — сказал Рамачни. — Вы освободили мой язык, произнеся это имя. И, подумать только, я боялся, что никогда больше его не увижу.

— Ты был там? — спросил капрал Мандрик, качая головой. — Есть какое-нибудь место, где ты еще не был?

— Я тоже там была, — сказала Таша.

Остальные удивленно посмотрели на нее, и темные глаза Рамачни заблестели.

— Только не ты, Таша, — сказал он.

На лице Таши появилось выражение отстраненности и рассеянности. Пазел и Нипс придвинулись к ней поближе: всем им был слишком хорошо знаком этот взгляд. Таша даже не взглянула на них.

— Я была там, — настойчиво сказала она. — С тобой, Рамачни, разве ты не помнишь?

Маг ничего не сказал. Внезапно в глазах Таши промелькнуло сомнение.

— Нет, — сказала она, — я еще не пришла в себя. Прости.

— Некоторые знают это место сердцем еще до того, как их ноги коснутся его благословенной почвы, — сказал Таулинин. — Но приходите и убедитесь сами.

Герцил опустился на колени, подставляя плечо, и Энсил запрыгнула на него, держась, как всегда, за его волосы. Туннель постепенно поднимался вверх, извиваясь, как змея. Они переходили от одного пятна солнечного света к другому. Она увидела, что каждое отверстие в потолке на самом деле было шахтой, ведущей вверх футов на десять-двадцать и заканчивающейся буйством зелени: папоротниками, цветами, вьющимися лианами.

— Я знаю, что это за туннель, — сказал Болуту. — Лавовая труба! Разве не так?

— Отличная догадка! — сказал Таулинин. — Да, кровь-огонь горы образовал эту вход-дорогу и другие. Мы несколько часов шли по ней в темноте, неся вас на руках. Шахты освещают только последние несколько миль, где джунгли наверху охраняются. Скоро мы пройдем под горой и снова окажемся в темноте.

— Селки охраняют джунгли? — спросила Энсил, заглядывая в шахту.

— Не здесь, — сказал Таулинин. Он остановился и улыбнулся: — Заберитесь наверх, если хотите, и осмотритесь. Но, ради вашей жизни, не выходите за пределы шахты!

Энсил взглянула на Герцила.

— Я... посмотрю, если ты мне позволишь, — сказала она.

Прыгнуть в шахту было легко, как и ухватиться за самые нижние лианы. Она поднялась, хватаясь за малейшую опору. Солнце согрело ее, влажный, зловонный запах джунглей наполнил ноздри. Когда, наконец, она подняла голову над шахтой, ей показалось, что она никогда не видела такого прекрасного леса. По высоте солнца Энсил поняла, что наступил полдень, но яростные лучи пробивались лишь кое-где, и было много прохладных теней. Каждый оттенок зеленого был здесь в изобилии, проявляясь в тысячах форм листьев, побегов, стеблей и лиан. Яркие капельки искрились на кончиках листьев и поблескивали в паутине, переброшенной, как корабельный такелаж, с дерева на дерево. Пение птиц лилось широкими мелодичными потоками; пчелы сновали, как пескари в потоках солнца, с раскинувшейся ветки свисала орхидея, яркий кроваво-красный цветок.

Затем у Энсил перехватило дыхание. За орхидеей ряд за рядом свисали белые, похожие на веревки лианы, прямые, как фортепьянная струна, и такие же тугие. Она знала эти виноградные лозы и деревья, частью которых они были. Она дико огляделась по сторонам: вот! Огромные серые стволы, возвышающиеся над деревьями поменьше. Далеко вверху эти стволы открывались щелистыми ртами. И эти виноградные лозы, такие невинные и неподвижные — они могли разорвать человека на части.