— Да уж, мой, надо сказать, выглядит безобразно, — признался он. — Но мне не нужен такой подарок, Бентли. Фредерика объяснила мне, откуда у нее появилась эта ссадина. — Он покачал головой. — Видит Бог, я был в глубине души уверен, что ты на такое не способен. Прости меня, пожалуйста. У меня в последнее время пошаливают нервы.
— Сочувствую, — пробормотал Бентли. — Но это не имеет значения.
— Для меня это имеет большое значение, — возразил Кэм. — Я обвинил тебя в бесчестном поступке и был не прав.
— Наш разговор еще не закончен. Кэм удивленно взглянул на него.
— В таком случае продолжай. Что ты хочешь сказать? Но Бентли тяжело дышал и не мог найти подходящих слов.
Как человеку признаться в том, что он хранил в тайне большую часть своей жизни?
— Это… это о Кассандре. Кэм удивленно поднял брови.
— Какое это может иметь отношение ко всему остальному?
— Синьора Кастелли говорит, что прошлое, истекая кровью, всегда марает настоящее, — прошептал Бентли. Когда Кэм взглянул на него, он лишь закрыл глаза и подумал обо всем, что было поставлено на карту. Пора было начинать разговор. Если он вообще собирался это сделать. — Я хочу сказать тебе всю правду, Кэм. Кассандра и я… ну, мы… у нас с ней кое-что было.
Кэм склонил голову набок.
— Кое-что?
— Да. — Бентли сделал глубокий вдох. — Физическая… нет, черт возьми, половая связь.
Кэм выпрямился в кресле, и котенок мягко спрыгнул на пол.
— С Кассандрой? Не может быть, Бентли! Неужели ты хочешь сказать…
Бентли прервал его:
— В течение долгого времени, Кэм. И самое страшное в том, что я понимал, что это плохо, грешно, но, видимо, находил этому какое-то оправдание. Наверное, находил. Она говорила, что я сам виноват в этом, и, наверное, так оно и было. Она говорила, что я порочный, и, наверное, я был таким. Это все знают. А хуже всего то, Кэм, что я был рад, когда она умерла. Рад. И этого я тоже стыжусь.
— Ты спал с моей женой, — произнес Кэм без всяких эмоций. — Или, вернее, моя жена спала с тобой.
Бентли кивнул и уставился в глубину камина. Сосредоточившись, он сделал глубокий вдох, выдохнул воздух и вдохнул снова, прогоняя охвативший его ужас.
— Отец знал об этом? Отвечай, черт возьми, знал? Бентли не смел взглянуть в глаза брату.
— Да, — прошептал он. — Он смеялся и подмигивал мне, наверное, считая это отличной шуткой. Но я никогда, поверь, Кэм, никогда не считал это шуткой. Не знаю, что я думал. Я просто знал, что это скверно. Но не остановился. Не знаю почему.
Он ждал, что Кэм вскочит с кресла и задаст ему хорошую трепку. Но Кэм был скорее расстроен, чем зол.
— Бентли, если мне не изменяет память, тебе еще нет двадцати семи лет, не так ли?
— Так, — согласился Бентли. Кэм страшно побледнел.
— А когда умерла моя жена… когда умерла Кассандра, тебе было сколько? Шестнадцать?
— Около того.
— Около того? — взорвался Кэм, чуть не свалившись с кресла. — Ко всем чертям с матерями твои «около того»! — взревел он. — Говори точно: сколько тебе было лет?
Когда Кэм начинал материться, ничего хорошего это не сулило.
— Пятнадцать, — прошептал Бентли. — Но я положил этому конец задолго до этого. Клянусь, так оно и было.
Кэм откинулся на спинку кресла. Вцепившись в подлокотники, он закрыл глаза.
— Пятнадцать, — пробормотал он, как будто что-то подсчитывая в уме. — Возможно, и того меньше.
— Извини, Кэм, — тихо сказал Бентли, надеясь, что брат откроет глаза. Уж очень нехороший землистый оттенок приобрело его лицо. — Я рад, что сказал об этом. Фредди была права: эта тайна съедала меня заживо. Иногда мне казалось, что я мертв внутри. — Теперь он не мог остановиться и все говорил и говорил: — Я знаю, что ты ненавидишь меня. Черт возьми, иногда я и сам себя ненавижу. Отец умышленно натравливал нас друг на друга.
— О Господи! — вздохнул Кэм. — Возможно, он сам подсказал ей эту идею!
Бентли пожал плечами:
— Я просто хочу, чтобы ты знал, Кэм, что я никогда не испытывал к тебе зависти. Клянусь. Я никогда не завидовал ни твоему титулу, ни положению. И уж никто не мог позавидовать твоей женитьбе на Кассандре. Не могу и передать, как меня это мучило. А теперь у меня есть Фредерика, хотя я ее, возможно, и не заслуживаю. И я отчаянно хочу, чтобы она была счастлива. Чтобы мы были счастливы вместе. Но моя жена испытывает теперь ко мне отвращение. А ведь она еще не знает самого страшного во всей этой истории. Но она пообещала бросить меня, если я не покаюсь во всем.
— Если не покаешься?! — воскликнул Кэм и, вскочив с кресла, подошел к окну. Может быть, он обдумывал, разумно ли будет вышвырнуть Бентли из окна? Кэм стоял неподвижно, и только плечи его вздрагивали, словно он пытался сдержать какие-то мучительные чувства. Бентли показалось, что брат обдумывает его дальнейшую судьбу. Он похолодел от страха. А вдруг все произойдет так, как она всегда угрожала?
