Агент тайной полиции медленно обвел взглядом пассажиров. Его глаза не остановились ни на Джин, ни на Дуге Хупере. Он словно забыл об этом случае. Джин умолкла, читая свои молитвы – если это были молитвы – за плотно сомкнутыми губами. Полицейский опустил руку в карман и достал оттуда две маленькие книжечки – американские паспорта. Он раскрыл сначала один, потом другой.
– Фелпс, – произнес он. – Профессор Мирон Фелпс и мадам Анжелина Хаммел. – Он поднял глаза. – Пожалуйста, покажитесь. – Он говорил на английском с американским акцентом.
Просьба была чистой формальностью: в паспортах были их фотографии. Рубен поднялся:
– Что вам нужно?
– Будьте добры, пройдите со мной!
– Куда?
Человек не ответил. Он убрал паспорта назад в карман, повернулся и спустился по ступеням. Они услышали стук его шагов по асфальту, когда он возвращался к «джипу». Потом клацанье захлопнувшейся двери. Потом – тишина. И наконец – ждущая ночь.
Машина быстро катила к Порт-о-Пренсу; ночь сгущалась вокруг них, первые запахи города уже отравляли морской воздух. Их «джип» следовал первым с ними и человеком в форме тонтон-макутов из аэропорта. Человек в бежевом костюме находился во второй машине, которую вел полицейский помоложе.
Вскоре после Тора они свернули направо, направляясь в холмы над столицей. Ближе к городу сельская местность уже не выглядела такой пустынной. Автомобили и
– Когда-то я жила недалеко отсюда, – прошептала Анжелина Рубену. – Там, в горах, вдали от толпы, вдали от грязи и пыли. Тут мало что изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз. У богатых так и остались их виллы и их клубы. Бедняки по-прежнему живут в Порт-о-Пренсе. – Словно в подтверждение ее слов столб яркого лунного света выхватил из темноты белую виллу на вершине холма, балкон с ажурной решеткой, выходящий на море, подъездную дорожку, задушенную молочаем, красным жасмином и яркими цветами. В высоком окне, обрамленном бугенвилиями, одинокий светильник стоял всенощную за бледными ставнями. Рубен посмотрел на Анжелину, словно видел ее в первый раз.
Через несколько мгновений «джип» шумно выехал на красивую, обрамленную кипарисами площадь. В одном углу площади стояла маленькая католическая церковь. Напротив нее, в отеле «Шукун», еще кипела ночная жизнь. Горстка дорогих автомобилей пристроилась на гравии снаружи, охраняемая человеком скорбного вида в потрепанной фуражке. Они миновали отель и подъехали к зданию поменьше, чье назначение было бы понятно и без таблички над входом, на которой было написано: «Служба безопасности Гаити». Второй «джип» встал рядом с ними, и человек в бежевом костюме вышел им навстречу.
Их проводили внутрь. Войдя в дверь, они неожиданно оказались в большом квадратном холле, который сужался к дальнему концу, переходя в длинный пустой коридор. Голые лампочки висели над самой головой, каждая вырезала из мрака свой собственный тесный шар. На нескольких из них висела старая липкая лента для ловли мух, густо покрытая телами мертвых насекомых. Мертвые мухи, мертвый воздух, мертвые жизни. На стенах висели пришпиленные кнопками
У одной из стен, под фотографией президента Цицерона, стояли деревянные стол и стул. Когда-то на этом же месте висели другие фотографии – дырки от прежних гвоздей, были все еще заметны в расковырянной штукатурке, как раны от мелких, никому не нужных распятий. Рядом висел лозунг, написанный заглавными ярко-оранжевыми буквами на бледно-голубой материи:
За столом никого не было. Никто не стоял, прислонившись к стене. Холл оставлял впечатление осыпающейся заброшенности и ожидания. Где-то поблизости приглушенное гудение аппаратуры играло колыбельную для ночи, несмазанно-скрежещущую, горькую, неприятную. Человек в бежевом костюме показал им пальцем с грязным ногтем на коридор в глубине. Когда они вошли в него, гудение машин стало глуше, потом совсем пропало. Колыбельных сегодня не будет.
