– Я имею честь быть братом Анжелины, – продолжал Беллегард. – Шурином Рика. Признаюсь, я не был хорошо с ним знаком, но тем не менее я был глубоко огорчен известием о его смерти. И при таких ужасных обстоятельствах. О Нью-Йорке всегда услышишь что-нибудь чудовищное. Продвинулись ли вперед поиски убийцы?
Рубен пожал плечами:
– Не могу вам сказать. Я слышал, что полиция, возможно, закроет дело за недостаточностью улик.
– Но это же абсурд! – Беллегард пристально досмотрел на сестру. –
Майор круто повернулся и прошел к себе за стол. Он так и не извинился за отсутствие стульев.
– Что тебе от нас нужно, Макс? – спросила Анжелина. Ее, казалось, не слишком тронули его щедрые выражения сочувствия.
– Повидать вас, вот и все. Удовлетворить свое любопытство. Напомнить вам, что Гаити не всегда... безопасное место.
Он разложил паспорта на столе, немного похожий на крупье, предлагающего сыграть в карты.
– Вы понимаете, я надеюсь, что в случае неприятностей вы не имеете дипломатического представительства?
– Мы не ожидаем никаких неприятностей, – ответила Анжелина. Это была игра, в которой никто не мог говорить правду.
– Разумеется нет. Но неприятности иногда возникают сами, хотим мы этого или нет. Такова их природа. – Он замолчал и подтолкнул паспорта к краю стола, словно приглашая их подойти и забрать их. – Вам понятны мои функции здесь? Мы больше не тонтон-макуты. Мы – Бюро национальной безопасности. Люди не боятся нас, как они боялись тонтонов.
Они приходят к нам, когда у них неприятности. Наш долг – предотвращать неприятности, неприятности любого свойства. Вы понимаете, не так ли?
– И по этой причине одни из ваших людей сегодня вечером отдал приказ ударить американского гражданина прикладом ружья? – Рубен долго копил в себе гнев по поводу этого случая, до настоящего момента у него не было возможности дать выход своим чувствам.
Беллегард остался невозмутим.
– Мне доложили об этом инциденте. Против мистера Хупера не будет выдвинуто обвинений. Но он должен научиться быть осторожным. Как я понимаю, он имеет определенные религиозные пристрастия и исповедует философию покорности государству. Мы ожидаем очень многого от человека с такой философией. Он, в свою очередь, может питать немалые надежды в отношении нашей страны. Но прежде всего ему необходимо усвоить, с чего начинается покорность.
Беллегард сделал паузу. Танагра выпустила руладу и смолкла. Ее крылья ослабели от долгого заточения.
– А вы, профессор, – продолжил майор. – Каковы цели вашего визита сюда? Я так полагаю, у вас есть определенная цель и вы здесь не просто из-за приступа ностальгии.
– Мирон приехал, чтобы продолжить исследования Рика, – ответила Анжелина чуть слишком поспешно.
– Да, конечно, исследования Рика, – эхом отозвался Беллегард. – Африканские влияния в ранней гаитянской культуре. – Он виновато улыбнулся. – Наши архивы остаются поразительно полными. Мы ничего не выбрасываем. Даже с самых старых времен. Он помолчал и обратился к Рубену: – Извините меня, профессор, но разве не самый разгар учебных занятий? Не следует ли вам быть в... где это?.. в университете Лонг-Айленда, сея мудрое и вечное в юных умах? Лето, безусловно, лучше всего подходит для исследований, нет?
– Я в творческом отпуске на целый год, – ответил Рубен. «Слишком гладко, – подумал он. – Слишком наготове был правильный ответ».
– Понятно. Да, конечно, творческий отпуск.
– Есть план опубликовать последнюю книгу Рика, ту, над которой он работал, когда его убили. Возможно, будет даже выпущено
Беллегард улыбнулся. Улыбка казалась достаточно искренней, непринужденной.
– Ниточки. Вы разговариваете как полицейский, профессор. Вы должны найти время и навестить меня, я бы хотел поболтать с вами о ваших ниточках. Черный континент. Новый Свет, все такое. Вы ведь найдете время, не станете пропадать?
– Ну конечно. Естественно.
– Нет, это вовсе не естественно, профессор. Естественно было бы избегать этого места как можно дальше. Но я настаиваю на наших беседах.
Анжелина покачала головой, мягко, жалобно.
