– Мне показалось, я видел, как вы вышли, – сказал Хупер. – Я подумал, почему бы и мне не прогуляться. Там внутри жарковато и накурено. Похоже, я еще не чувствую себя таким крепким, как следовало бы.
Рубен все еще держал пистолет в руке. Он убрал руку за спину и заткнул его сзади за ремень брюк. Однако что-то сказало ему, что Хупер заметил это. «Интересно, – спросил он себя, – не видел ли миссионер еще чего-нибудь».
– Я слышал об этих делах и до того, как мы приехали сюда. По мне, так особого смысла в них нет, хотя люди кажутся вполне довольными. Я теперь вижу, как нелегко нам будет продвигаться на нашем новом поприще здесь, все равно что камень в гору катить. Они немного как дети, вы не находите?
– Мне они такими не кажутся. Большинство из них выглядят достаточно взрослыми.
– Вы так думаете?
– Это их жизнь, Хупер. Они были католиками три столетия. Католицизм не проник намного глубже самой поверхности. Это их религия, они хотят сохранить ее. Я могу это понять. Она связывает вас с прошлым. Им не нужно что-то новое.
– Поживем – увидим.
Хупер неуютно переступил с ноги на ногу. В воздухе растворился запах, от которого кружилась голова, аромат, слишком экзотический для его обоняния. Он чувствовал, что воскурения и благовония
Рубен шагнул в сторону, чтобы пройти внутрь. Он не хотел отсутствовать слишком долго в том случае, если его отсутствие заметили. Хупер положил руку ему на плечо, удержав и притянув к себе. Он приблизил лицо вплотную к лицу Рубена:
– Вы знаете этих людей, профессор. Что вы скажете? Им можно доверять?
Рубен пожал плечами. Так что же за игру на самом деле ведет Хупер? Его разбитая щека выглядела воспаленной и больной в свете, который пробивался сквозь плетеные стены
– Так же как и любым другим, наверное? Почему вы спрашиваете?
Хупер колебался. У него дурно пахло изо рта. Рубен вспомнил недоеденный завтрак из риса и фасоли.
– Ладно, я вам скажу, – произнес он с видом человека, которому стыдно за свой секрет. – Что-то тут не так. Я не знаю, как мне быть. Сегодня утром я ходил на прием к генералу Валрису. Живой такой маленький человек, мулат. Говорят, он богат, у него несколько плантаций и какие-то фабрики. Ну так вот, я пошел к нему, чтобы поговорить о магазине. Вы помните, я рассказывал вам, что это он просил нас приехать сюда, все восторгался, что в Порт-о-Пренсе будет магазин с книгами на английском языке. Только сегодня утром он как будто напрочь забыл обо всем этом.
Мне пришлось ждать два часа, прежде чем меня пустили к нему. Хотя мне не показалось, чтобы он был сильно занят. Я думаю, меня просто хотели заставить понервничать. Я решил, что он прослышал о... О том, что случилось, когда мы прилетели, там, в аэропорту. Но дело оказалось совсем не в этом.
Рубен подумал, что мог бы, пожалуй, угадать продолжение рассказа. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, к чему все это приведет.
– Мы немного поговорили о магазине, но у меня сложилось впечатление, что он утратил к нему всякий интерес. Он все время смотрел в окно, крутил в руках сигару, почти не слушал. А через некоторое время вообще замолчал. Ну, и я тоже замолчал. Так мы и сидели, глядя друг на друга. Потом он подался вперед, с этой своей длинной сигарой в руке, словно собирался исповедаться или еще что-нибудь, и спросил – вы можете в это поверить? – он спросил: «У ваших людей, наверное, много денег?» – хотя по мне, так это был скорее не вопрос, а утверждение.
Рубен кивнул. Чего же другого ожидал Хупер? Поцелуя в раненую щеку?
– Понятно. И что вы ему ответили?
Хупер выпрямился, расправил плечи, его глаза снова вспыхнули негодованием.
– Что, по-вашему, я мог ему ответить, черт подери? Я сказал, что мы – бедная религия, у нас нет денег, как у некоторых больших сект, которые он, возможно, имел в виду.
– У вас их и в самом деле нет?
– Нет, сэр. Большинство наших последователей живут в странах, которые вы, я полагаю, назвали бы странами третьего мира. Одно время у нас были деньги в Иране, но все это кончилось, когда к власти пришел Хомейни.
– У многих сект есть деньги. Евангелисты собирают их миллионами. Даже после того, что случилось с Джимом Бэккером, они все равно делают миллионы.
– Вот и Валрис сказал то же самое. Черт, я ответил ему, что наша деятельность поставлена не на такую широкую ногу.
– У вас много храмов и несколько весьма привлекательных зданий в Израиле. Я видел фотографии. Мне не показалось, что вы начинаете на пустом месте.
– Поверьте мне, профессор, лишних денег у нас нет. В любом случае, дело не в этом. Даже если бы они у нас и были, мы все равно не дали бы их на те цели, которые имел в виду Валрис.
– Какие именно?
