Ночь Седьмой Тьмы полностью

– Погоды. Ветра, шторма, этот ураган чертовый, про который Маньябль пишет. Приливы, течения... Оно там всегда двигается внизу, всегда какая-то толкучка. Вокруг Формигаса всю дорогу качка, крепкий ветер. Большой шторм там, внизу, чего хочешь на полмили может передвинуть. Сколько у нас здесь штормов бывает? Бурь всяких. Ураган, может, раз-два в год. Двести лет, оно теперь где хочешь может быть. Может, не на банке лежит, может, его столкнуло вниз, на самое дно, куда нам никогда не достать.

– Вы хотите сказать, что мы понапрасну теряем время?

Линдстрем сдвинул свою старую фуражку с козырьком на затылок и поскреб лоб. Его кожа напоминала высохший пергамент, как у князя Железного Века, вырытого из скандинавской трясины. Его светлые волосы уже давно выгорели и стали совершенно белыми.

– Ne-e-e-j,этого я не говорю. Не понапрасну. Может, времени уйдет много, и все. Может, годы уйдут, мне все равно. У вас денег хватит, станем большими друзьями в старости.

Рубен вздохнул и посмотрел на море. Может быть, Линдстрем, в конце концов, и не был такой уж хорошей идеей. От шведа только и требовалось, что ходить целый день кругами, греясь на солнце, и притворяться, что он ищет останки затонувшего корабля, которых там, возможно, и в помине не было. Такими темпами он мог месяц за месяцем накачиваться клэреноми набивать живот жареным цыпленком. Он мог целый термидор продержать Сэма на омарах. Единственный ценный момент заключался в том, что у них не было лет. У них не было месяцев. У них не было даже недель.

Анжелина стояла на носу, глядя в море. Яркие морские воды завораживали ее, солнце чиркало по ним короткими спазмами, кичась своей ослепительностью, золотя сверху невообразимую громаду темных глубин, накрытых зелеными фуражками.

– Што вам надо понять, так это навигационность, -произнес Рубен с тяжелым акцентом, передразнивая Линдстрема. Шведский шеф-повар из Маппет-шоу.

Анжелина рассмеялась и обернулась:

– Навигационность?

– И погоды. Шторма, чертовые ураганы.

Она улыбнулась и снова устремила взгляд в море.

– Его креольский ненамного лучше, – заметила она.

– Мы можем ему доверять? Для него это может стать выгодной сделкой – катать нас здесь кругами следующие полгода.

– Мы не беспомощны, – возразила она. – Мы можем проверять его информацию. Я умею пользоваться магнитометром. Мой брат часто брал меня с собой, когда выходил в море на своей лодке. Мне тогда было лет пятнадцать.

– Кто, Макс?

Она кивнула.

– Мы так ничего и не нашли, никаких затонувших кораблей, я хочу сказать. Но кое-какие маленькие открытия были. Пушка, якорь, звенья цепи. Море вокруг буквально завалено всякими предметами, если знаешь, где искать.

– Но никаких затонувших сокровищ.

– Нет, почему же. Мы их не нашли, но они там, их много. Испанские галеоны, английские пираты, французские работорговцы, возвращавшиеся из колоний домов с сундуками золота и серебра. Все они там, никуда не делись.

– Но мы-то ищем не сокровища?

Она медленно покивала головой.

Он посмотрел на нее, не в состоянии связать ее теперешнее спокойствие с одержимостью, которую наблюдал позавчера ночью.

Словно прочитав его мысли, Анжелина повернулась к нему вполоборота. Ее глаза были печальны.

– Ты все еще сердишься, не так ли? – спросила она. – На то, что увидел в Буа-Мустик.

– Я... не знаю. Большая часть церемонии была мне непонятна.

– Ты ушел, когда увидел меня танцующей. Мне потом сказали.

– Макандал...

– Это здесь совершенно ни при чем. Ты по-прежнему не одобряешь. Ты считаешь меня неисправимой наркоманкой, продажной девкой. Бог знает кем.

– Мне казалось...

– Ты думал, что это оргия, ведь так? Что мы будем совокупляться всей кучей, как мартышки в джунглях, отбросив все предрассудки и запреты.

– Я слышал...

– Ты слышал о вуду, о принесении в жертву двуногого козла, о картинах полового распутства, о черных телах, извивающихся в корчах страсти. – Она замолчала, глядя на длинные волны, ударявшиеся о борт. – В тебе столько дерьма...

– Анжелина, ты не даешь мне слова сказать.

– В чем же тогда дело? Что ты подумал? Ты ведь не остался смотреть дальше?

–Вы были... Ты и Мама Вижина... Как пара, занимающаяся любовью.

– Это возбудило тебя, в этом все дело? Ты бы предпочел сам танцевать со мной. Послушай, Рубен, тебе так много нужно узнать, так многому научиться. Это была не оргия, это была религиозная церемония. Если кто-то забывает о правилах, заходит слишком далеко, пытается снять одежду, еще что-нибудь... если люди начинают так себя вести, лапласвыводит их из перистиляи не пускает обратно, пока они не остынут. Боги проделывают странные вещи. Они овладевают нашими телами, берут себе наши чувства, вскакивают на нас верхом, как на лошадь. Иногда внутри бывает очень темно, иногда вся твоя жизнь – непроглядная тьма, а потом приходят лоаи зажигают тебя, ты сияешь, видишь звезды, солнца, молнии змеятся по твоему телу. Я не могу объяснить, я могу лишь сказать тебе, что я чувствую.