Ночь Седьмой Тьмы полностью

Мы прикрепили «Галлифакс»канатом к нашему кораблю, намереваясь отбуксировать его в Кап-Франсэ, ибо считали, что он должен представлять большую ценность для его владельцев, будучи совершенно неповрежденным и во всех отношениях пригодным к плаванию. Я оставил на борту шнявы трех человек для управления рулем и парусами. Ветер поменялся, теперь он дул с юго-востока, позволяя нам с легкостью продвигаться к Сан-Доминго.

Было ранее утро следующего дня, 22-го, когда налетел первый в этом году ураган. Видя, что нам не справиться с двумя кораблями, я снял своих людей с «Галлифакса»и вытравил канат. Мы без проблем преодолели Наветренный пролив и вошли в порт 23-го, целые и невредимые, хотя и сильно потрепанные штормом. О судьбе «Галлифакса»мне больше ничего не известно, за исключением того, что, по моему мнению, корабль, оставшись без управления, наверняка затонул в утро шторма".

Анжелина закончила читать. Газета лежала на столе перед ними, кусочек истории, обращающийся в прах. Теперь, когда у них была дата, им не составило труда отыскать статьи, посвященные тайне «Галлифакса»,в других газетах. В Кап-Франсэ было проведено своего рода расследование, копии отчета Маньябля были отправлены властям в Париж, которые снеслись со своими коллегами в Англии. «Галлифакс»,его команда и груз рабов были сочтены безвозвратно пропавшими.

– Это был тот самый «Галлифакс»,не так ли? – спросила Анжелина.

– Не уверен, – ответил Рубен. – Отчет Маньябля не совпадает с тем, что ты мне рассказала. Местоположение, направление, в котором двигался корабль, отсутствие каких-либо признаков бунта. Мы знаем, что рабы восстали, что вся команда и некоторые из рабов были преданы казни. Ничего не сходится.

– Но отчет содержит три имени из тех, которые мы искали. Сам Маньябль, его второй капитан Нэрак и Кастэн, энсин.

– Да, это есть. Но все это может означать что-то еще.

– Может быть, мы проходим мимо чего-то. Ответ может крыться не в этих газетах, а в чем-то другом.

Рубен крепко задумался. Если бы то, что они ищут, содержалось в официальных документах, вроде этих газет, эту информацию, без сомнения, извлекли бы на свет и пустили в ход задолго до сегодняшнего дня. Должны быть другие свидетельства, другие документы.

Они нашли директора в крошечном кабинете в глубине здания, он чистил зубы. Вставив их назад в рот, он улыбнулся и сказал, что будет более чем счастлив оказать любую помощь. Натужно, с присвистом дыша, он прошел вместе с ними к их столу. День клонился к вечеру, на улицах уже зажглись фонари, но Мино не спешил. Исследователи так редко приходили взглянуть на его сокровища.

Закончив читать, он долгое время сидел неподвижно, вытянув парализованную руку наискосок через стол. Затем, совершенно неожиданно, он чуть заметно улыбнулся.

– Нэрак, – прошептал он. – Конечно же. Нэрак. Пожалуйста, подождите здесь, я сейчас вернусь.

Его не было долго. Когда он вернулся, его с ног до головы покрывала пыль и паутина. На сгибе здоровой руки он нес жестяную шкатулку. Он торжественно поставил ее на стол и смахнул слой пыли с крышки. На выцветшей коричневой наклейке стояло едва различимое имя «Нэрак», написанное от руки неразборчивым почерком восемнадцатого века.

Внутри хранились пачки бумаг – купчие, коносаменты, письма. Мино и Анжелина начали просматривать их одну за другой, Рубен с пессимистичным видом наблюдал за ними. Это была стрельба вслепую, ничего больше.

Письмо лежало на самом дне шкатулки, словно его там прятали. Анжелина поняла, что это было именно то, что они искали, взглянув на подпись: «Гастон Маньябль».

Письмо представляло собой сложенный втрое лист бумаги с кусочками раскрошившегося сургуча, прилипшими к одной стороне, и неразборчивым адресом где-то во Франции на обороте.

– Оно датировано 26-м января 1776 года и послано на адрес в Кап-Франсэ, – сказала Анжелина. – Оно начинается словами: "Мой дорогой Нэрак, Ваше Письмо застало меня в добром здравии дома с моей возлюбленной Супругой и Детьми, но при этом в весьма угнетенном состоянии Духа. Я вряд ли сподоблюсь отправиться в новое Плавание в этом Году и подумываю о том, что мне, возможно, уже не выйти в море в оставшиеся из отпущенных мне Лет. Вы должны поступать так, как считаете нужным для себя и мадам Нэрак. Дело, о котором Вам известно, преследует меня нещадно. С тех самых пор я не знал ни одной спокойной ночи, хотя беспрестанно молю об этом Всевышнего. Моя дорогая Супруга ничего не знает, хотя мое состояние сильно угнетает ее. Я не могу рассказать ей, опасаясь, что это омрачит ее Жизнь настолько, что она станет невыносимой.