– Кто-то останется ночевать с мамой? Могу я.
– И я могу.
– Она не желает, чтобы мы ее «нянчили», сама сказала.
– Переночевать в доме еще не значит «нянчить». Она даже не узнает, поскольку уже наверняка легла.
– Да, но сможет ли она уснуть?
Вопрос бесшумно порхал между ними, как бабочка. Никто из них толком не спал все это время, пока отец лежал в больнице.
– Кажется, она принимает снотворное.
– Еще раз: она не хочет, чтобы мы ее нянчили.
– Для нее
– По-моему, нет.
Беверли подавила всхлип.
– О господи. Как мама будет дальше жить? Они были женаты сорок лет…
– Послушай… – неуверенно начала София. – Люди умирают каждый день, а их семьи продолжают жить. Как-то.
Вышло не то, о чем она подумала и что хотела сказать.
– Ну, то есть… у мамы много овдовевших подруг. Все они как-то выжили.
Опять не то. София продолжила, стараясь на этот раз быть точной:
– Просто это случилось раньше, чем мы ожидали. И мы оказались… не готовы. В процессе лабораторных экспериментов над животными, которых подвергают стрессу, одни не выдерживают и сразу сдаются, зато другие (срабатывает генетика, и в этом суть экспериментов) постепенно приспосабливаются и выживают… до поры до времени. – София осеклась. Что она такое несет? Похоже, на нее смотрят с ужасом и отвращением. И она закончила, вслепую нащупывая правильный вывод. – У нас не было времени на притирку. И у мамы тоже. Все произошло слишком быстро. Мы-то ждали, что папа поправится.
Прозвучало на редкость разумно! Даже удивительно, что ей удалось так сформулировать, притом что голова шла кругом. Как же ей хотелось, чтобы ее вечно недовольные братья и сестры наконец-то восприняли ее всерьез, а не отмахнулись как от
(Была ли София девственницей? Беверли и Лорен часто обсуждали эту тему. Первая считала, что да, а вторая, что нет. У каждой были весомые аргументы, только они не убеждали другую сторону.)
(У братьев не было мнения по этому поводу, и они ни с кем не стали бы это обсуждать.)
– Стресс убивает, – мрачно заключила Лорен.
– А Диоген? – подал голос Вирджил, по-прежнему отводя поблескивающие глаза.
– Что – Диоген?
Все надеялись, что он уже забыл, о чем хотел им рассказать. Как бы не так!
Невероятно, но он по глупости произнес слова жестокие, оскорбительные, непростительные, тяжело ранившие старшего брата и сестер:
– У Диогена было правильное отношение к смерти. Мы к ней относимся слишком серьезно. Суетимся без надобности. А ведь тело – всего лишь «материал», который отбрасывается за ненадобностью. В сущности, человеческое тело – это мусор. Диоген объявил: когда он умрет, пусть его тело сбросят с городской стены на съедение падальщикам. – Его неожиданная улыбка хлестнула по лицам, точно холодный влажный ветер.
– Вирджил, побойся Бога…
– Козел. А ну проваливай.
Лицо Вирджила, бесхитростное и при этом вызывающее, наглое, хотелось отхлестать по щекам, настолько неуместно прозвучали эти слова сейчас, в день прощания с отцом.
В считаные секунды их дорогой отец превратился в
А Вирджил упрямо продолжал:
– Разве Диоген не прав? Он называл себя
– Заткнешься ты наконец?
Том схватил младшего брата за грудки, и сестры напрасно пытались вмешаться.
Вирджил попытался высвободиться, но Том был для него слишком силен, несмотря на выпитое и усталость. Таким же захватом шеи старший брат парализовывал его маленького.
– Том, что ты делаешь? Это безумие! – выкрикнула Беверли.
– Это он обезумел. Мелет своим дурацким языком первое, что в голову придет.
Том, ворча, швырнул брата на землю. Тот тяжело упал на бок в тронутую изморозью траву и поначалу даже не мог пошевелиться. Том почувствовал восхитительный прилив адреналина в крови.
А Вирджил лежал, словно мертвый. Насмерть перепуганный. В ушах звенело. Из ноздрей текло что-то темное, на расширенные от страха глаза навернулись слезы.
– Том, прекрати! – взмолилась София. – Он просто высказался…
– Никто не хочет слушать его бредни.
– Мама может услышать. Господи…
Том со злостью высвободился из объятий вцепившихся в него сестер. Вирджилу удалось наконец подняться, и он стоял, дрожа, перед старшим братом.
– Не бойся, больше не трону. Хотя хочется убить.
Ярость вспыхнула и погасла.
Вирджил, прихрамывая, побежал в дом, как побитый пес. Будет плакаться матери в жилетку, подумал Том. Черт бы его побрал!
Сестры держались в отдалении, тоже побаиваясь старшего брата. Том стоял, широко расставив ноги, и тяжело дышал. Сердце колотилось как ненормальное.
Он отвернулся, чтобы сестры не увидели, как его глаза горят от радостного возбуждения.
