В глазах брата она увидела горечь обиды и не стала развивать тему. Но сейчас, после оглашения завещания, София подумала: в его буддийском отказе от желаний, как и в изначальной готовности к постоянному поражению, было нечто самодовольное, даже высокомерное. И он оказался не прав.
– Но зачем отец это сделал? «В доверительном управлении». Зачем?
Второй сюрприз касался загадочного условия о передаче денежной доли вдовы в доверительное управление.
Помимо совместной недвижимости, которая после смерти Уайти автоматически переходила к его вдове, он еще открыл внушительные счета, но доступ к ним у Джессалин будет только через доверительное управление. А распорядителем назначен Арти Баррон, адвокат Уайти, которого Том и компания почти не знают.
– Простите, мистер Баррон… но почему отец так поступил? И почему он назначил
– Когда папа сделал такое распоряжение? Мы про это ничего не знали. А ты, мама?
Джессалин замедленно помотала головой. То ли не знала ответа, то ли не расслышала вопроса.
Джессалин сидела рядом с Арти Барроном за полированным столом красного дерева, сидела тихо, как мышка. Все обратили внимание на то, какая она усталая, глаза покрасневшие. Если раньше, встретившись с кем-то взглядом, она сразу улыбалась, то сейчас смотрела куда-то мимо с жалким подобием улыбки.
Когда Баррон зачитывал завещание резковатым четким голосом, чем-то напоминавшим метроном (если, конечно, метроном умел бы говорить), Джессалин слушала его с вежливым видом человека, надеющегося, что о его глухоте никто не догадается.
Баррон спросил, понятны ли ей условия доверительного управления. При этом он наклонился к ней, словно к больной с блуждающим взглядом.
– Я думаю… да. – Увидев лица, на которых были написаны озабоченность и жалость, она поспешила добавить: – Да. Конечно.
– Мама, ты понимаешь, в чем суть доверительного управления? – спросил ее Том.
– Не в деталях, конечно, но в целом… да…
– Джессалин, если хотите, я вам объясню подробнее. Сейчас или в любое удобное для вас время. Могу приехать к вам, если вам так удобнее. Я не знал, что ваш муж не проинформировал вас и детей об учреждении траста…
– И что он выбрал вас в качестве распорядителя. Нет, нам не говорили.
– Нам
Беверли произнесла это резко, с вызовом глядя на адвоката, словно обвиняя его (хотя он-то тут при чем?) в том, что отец распределил наследство между детьми в равных долях.
Джессалин вспомнила, как они вместе с Уайти пришли в адвокатскую контору, «Баррон, Миллз и Макги», в эту роскошно обставленную комнату, несколько лет назад, чтобы подписать оба завещания. Ей пришлось уговаривать мужа составить завещание и приехать сюда для подписания.
Не то чтобы он был против. Уайти никогда не говорил жене «нет». (Или почти никогда.) Просто забывал о самом разговоре. (Сейчас это вызвало у нее улыбку.) Обязанность помнить такие вещи ложилась на нее.
Сколько раз он повторял:
В этой покрытой коврами комнате Джессалин улавливала голос Уайти. Интересно, слышат ли его другие.
Адвокат (как бишь его? ах да, Баррон) упрямо продолжал зачитывать многословный документ, не позволяя себя прервать. (
Джессалин улыбнулась, вспомнив, что сказал Уайти, когда они покинули контору, подписав завещания.
Он взял ее за руку, и они так и шли всю дорогу до парковки.
Кажется, у него тогда пальцы были холодные? Или ей изменяет память?
Вокруг нее летали разные умные слова.
Она ощутила во рту какой-то сухой ошметок – то ли хитиновый покров мертвого жука, то ли кусочек сброшенной змеиной кожи.
Ее чуть не стошнило, кровь отлила от лица.
Она кое-как поднялась из-за стола красного дерева. Одна из дочерей тоже начала вставать, но Джессалин показала ей жестом: сиди.
Ей надо просто выйти в туалет. Сопровождать ее не обязательно.
