Ночь тебя найдет полностью

– Но я же звонила в тюрьму, – возражаю я. – Человек, до которого я в конце концов дозвонилась, его приятель, оказался разговорчивым. Сказал, сегодня Брандо работает внештатным сотрудником в приемном отделении в центре города.

– Нигде он сегодня не работает, у него незапланированные выходные. Там дело щекотливое, и лучше ему пока посидеть дома. К Соломонам это отношения не имеет. Он довольно надежный полицейский агент.

– Ты его знаешь?

– Знаю.

– Адрес квартиры Брандо сразу под адресом тюрьмы в моем списке. Просто вбей его.

– Там его тоже нет. Я удивлен, где твоя хваленая интуиция?

– Просто отвези меня к нему, ладно?

Мне не хочется признаваться, что красной кирпичной кладки перед моими глазами стало еще больше.

Мы едем в молчании. Шарп вбил в навигатор «Просто бар», заведение в Форт-Уэрте с неприметной дверью, замысловатыми авторскими коктейлями и девизом: «Всевозможные слегка эзотерические возлияния». А что там с фасадом?

Красный кирпич.

Девиз бара не выговорить техасскому любителю пивка из трущоб, каким я нарисовала Брандо в своем воображении. «Просто бар» – последнее место, где будет зависать, тратя свои жалкие гроши, двадцатидевятилетний охранник из умирающего жилого комплекса на юге Форт-Уэрта, работающий в тюрьме на полставке.

За пятнадцать минут мы добираемся до Магнолия-авеню – полосы эклектичных баров, бистро и велопарковок.

Пятнадцать минут полной тишины и арбузного освежителя воздуха.

И снова Шарп, истинный джентльмен, открывает мне дверь в прохладное темное убежище «Просто бара», как будто у нас свидание. Глазам требуется несколько секунд, чтобы отвыкнуть от жгучего солнечного света. Когда я была здесь в последний раз, на барном стуле, ослепляя завсегдатаев пышным бюстом, восседала новоиспеченная невеста, перебравшая «Утти-Путти», «Мамаши Тейлор» и «Тихих дискотек».

Начало вечера, самое барное время, но заведение почти пустует. Парочка в угловой кабинке и парень за стойкой в футболке Megadeth с видом Пикассо вырезает из лимонной кожуры изящные завитки. Шарп устраивает нас на барных стульях в другом конце зала.

Шарп – истинный знаток в искусстве манипуляций, но, если он решил напоить меня и разговорить, закажу «Месть Эль Химадора».

Он кивает бармену, тот делает вид, что нас не замечает. С тех пор как мы вошли, техника нарезки лимонных завитков изменилась. Теперь он слизывает с пальца капельку крови. Смотрит на нас, затем оглядывается, словно не может решиться. Затем, перебинтовав кулак большим барным полотенцем, словно мумию, крадется к нам.

– Эй, чувак, мой босс не в курсе, что я работаю в тюрьме, – хнычет он. – Я сказал им, что осенью поступлю в кулинарную школу. Они думают, мой вайб придает этому бару… атмосферу.

– Если просто ответишь ей на несколько вопросов, – Шарп тычет в меня пальцем, – и сделаешь мне «Кровавую Мэри» без крови, через пятнадцать минут нас тут не будет.

– Хорошо.

Бармен нервно поворачивается ко мне:

– Что ты хочешь знать?

Меньше всего я ожидала такой сговорчивости.

– Что ты вычеркнул из письма, которое некая Астерия Буше написала Никки Соломон?

– Я читаю много писем, – расплывчато отвечает он. – Всего не упомнишь.

– На нее это не действует, – сухо замечает Шарп. – Она экстрасенс.

Я бросаю на Шарпа сердитый взгляд. В который раз это не то откровение, с которого следует начинать.

Впрочем, его слова производят на Брандо сильное впечатление. Он становится еще более нервным. Нетерпеливым. Наклоняется ко мне. Я чувствую запах лимонов.

– Моя сестра умрет? – спрашивает он.

– Что?

– Моя младшая сестренка, Шелби. Она в центре Кука с лейкемией. Я отдам тебе все свои чаевые за вечер, если ты мне что-нибудь скажешь.

Его невыразительные карие глаза жалобно таращатся на меня со щекастого лица.

Хватит, хватит, хватит.

Хватит с меня этих злодеев, у каждого из которых есть предыстория, раздирающая сердце в клочья.

– Я правда не знаю, Брандо, – осторожно отвечаю я. – Я ничего не знаю про твою сестру. Хорошо бы у тебя был предмет, к которому она прикасалась.

– У меня есть, – немедленно разоблачает он мой блеф, буквально закатывая рукав. – Это один из ее идентификационных больничных браслетов. Я никогда его не снимаю.

Прежде чем я успеваю остановить Брандо, он рассекает браслет ножом, которым вырезал завитки.

– Вот, держи.

Я разминаю пальцами скользкую бумажную полоску. Читаю имя. Шелби Лин Уилберт. Дата рождения. Ей всего одиннадцать.

Я пытаюсь. Действительно пытаюсь. Ничего. вместо браслета это могла быть метка морской черепахи под угрозой исчезновения. Шарп с интересом наблюдает за неожиданным поворотом.

Разумеется, он ждет, что я использую слабое место Брандо в своих целях.

Увы, он будет разочарован.

– Прости, Брандо. Правда, прости. Я ничего не могу сказать про твою сестру. Я бы с радостью, но нет. Но мне нужно кое-что знать, про другое.

– Вы арестуете меня за то, что я скажу? – обращается он к Шарпу. – Скажете моему боссу?

– Которому?

– Любому.

Их говор становится протяжнее, один подражает другому, трехбуквенные слова становятся двусложными. Во-о-от.