Ночь тебя найдет полностью

– Пожалуйста, Брандо, – умоляю я. – Это касается пропавшей девочки. На ее месте могла оказаться твоя сестра.

– Ладно, ладно, чего ты сразу. Мне позвонил один парень и сказал, что, если я буду читать ему всю переписку Никки Соломон, он будет класть триста долларов в почтовый ящик моей матери десятого числа каждого месяца. Что я и делаю все это время. Видела бы ты больничные счета моей сестры.

Снова предыстория. Которая меня убивает.

– Я читал ему письма Никки по телефону, – продолжает Брандо, – и он говорил мне, что вычеркнуть. Официальную переписку, вроде писем от ее адвоката, запрещено цензурировать, поэтому я имел дело только с ее личной перепиской.

Он говорит с таким видом, словно это его оправдывает.

– Не знал, что это входит в обязанности охранника, – перебивает Шарп. – Просмотр переписки.

Прежде чем ответить, Брандо одаривает его пристальным взглядом.

– Ну, это как бы неофициально. Не важно, но тому парню не понравилось, когда эта Буше сказала, что знает похитителя Лиззи Соломон, и написала его фамилию и телефон. Я сказал ему, что такие дурацкие послания заключенные получают каждый день, но он настоял, чтобы я это вымарал. Возможно, там стояло его имя. А знаешь, этот парень, который хотел, чтобы я читал ее письма, всегда назывался мистером Анонимусом, когда мне звонил.

– Ты помнишь фамилию, которую вычеркнул? – выпаливает Шарп. – Или номер?

– Учителя говорили, у меня плохо с запоминанием имен и цифр. Вот только я прекрасно помню, что на прошлой неделе он не оставил в почтовом ящике обычные триста баксов. Думаю, решил отказаться от моих услуг. Больше я ничего не знаю. Еще не расхотели «Кровавую Мэри»?

– С собой, – говорит Шарп.

Брандо отворачивается, направляясь к сияющей стене из бутылок на другой стороне бара.

– Постой. – Я протягиваю ему разрезанный больничный браслет. – Не забудь.

Брандо нерешительно разворачивается.

– А ты не хочешь его поносить? Ну так, на всякий случай, вдруг что-то почувствуешь?

Я не сразу говорю «нет», и мои колебания Брандо принимает за согласие. Спустя пять минут он возвращается с двумя «Кровавыми Мэри» в пластиковых стаканчиках и скотчем.

На одном из стаканчиков написано «Брандо» и номер телефона. Этот стаканчик он дает мне, другой – Шарпу.

Затем отрывает кусок скотча.

Я протягиваю ему запястье.

На мне пугающее количество украшений. Триада металла, бумаги и боли. Больничный браслет, словно наручник, приковывает меня к душе сестренки Брандо, которая сражается за жизнь. Подвеска, оставленная на пороге неизвестно кем, стягивает шею, как серебряная петля, напоминание о девушке Шарпа, умоляющей меня найти ее. Заколка с окровавленного банта Лиззи, которую я стащила в участке, будто сломанный ноготь, застрявший в волосах и царапающий кожу.

Жива.

Три девушки тянут в разные стороны, раздирая меня на части.

– Как ты? – спрашивает Шарп. – На тебе лица нет.

Я киваю, забираюсь в джип, не собираясь объяснять, почему у меня нет для него другого лица.

Прежде чем сделать первый вдох, я опускаю все четыре стекла. Отпиваю из стаканчика ровно столько, чтобы не расплескать содержимое, соус «Табаско» обжигает горло.

Сидящий рядом Шарп уже проглотил половину своей порции, отпихнув в сторону оливку, фаршированную сыром с голубой плесенью, и перчик халапеньо, обжаренный во фритюре, и теперь так громко грызет сельдерей, что я слышу хруст, несмотря на рев проезжающего мимо мотоцикла.

С детства у меня была склонность к мизофонии, или, по-научному, ненависти к звукам. Еще одна особенность в арсенале моей сверхчувствительности. Еще одна особенность, которую Шарп использует против меня, догадывается он об этом или нет.

Обычные звуки вроде чужого дыхания в постели или чавканья за столом могут истошно вопить у меня под кожей, как обезьяна-ревун. Постукивание карандашом по столу. Чирканье ногтем по приборной панели.

Так бывает не всегда, но достаточно часто. Мама говорила, что я слышу, как растет ноготь или падает звезда. Первое или второе – зависело от того, была ли она в романтичном настроении или нет.

Шарп мог бы с таким же успехом хрустеть на зубах детской косточкой. Я откидываю спинку, в салоне становится тесно.

– Что ты думаешь о Брандо? – спрашиваю я.

Шарп откусывает сельдерей:

– Примерно то же, что и раньше.

– А таинственный парень, который платил ему за чтение писем Никки, тебя не заинтересовал?

– Брандо же сам сказал. Сумасшедших хватает. Это необязательно куда-то ведет.

Шарп лжет.

Он протягивает длинную руку и поднимает список с пола под моим сиденьем, куда его уронил.

– Похоже, на сегодня экскурсии закончены. Сейчас около пяти. Самое время зарегистрироваться в отеле. Не слишком рано, чтобы тебе успели подготовить номер, не слишком поздно, чтобы поменять его, если там будет пахнуть носками. Если департамент откажется, я сам за тебя заплачу.

Я включаю зажигание.

– Я подброшу тебя до твоего пикапа.

– Ночевать дома – это неоправданный риск.

– Я рассчитывала риски для ракет, которые доставляли людей в космос. Думаю, я сумею оценить, стоит ли мне сегодня спать в своей постели.

– Хотелось бы верить.