— Его сейчас нет, вам, возможно, придется ждать до позднего вечера, да он вообще может здесь сегодня не появиться.
Ну-ну, подумала Катерина, я так клиентов к директору отделения банка не пускаю — плавали, знаем, не на тех напали.
— Я, знаете ли, подожду, здесь посижу, на диванчике, и посплю, если надо.
— Это — как это, поспите? Не положено посторонним в посольстве находиться.
— По-моему, это вы посторонний, а я гражданка Израиля, и из Израильского посольства, когда я прошу помощи, меня выставить никто не может, а если попробует, то в Израиле суд есть, и совсем не такой как в вашей России. — Катерина шкурой почувствовала, что попала в точку, не просто в точку, а в самое яблоко.
Галстук потерялся, и что делать дальше, просто не представлял.
— Шалом, — прозвучал сзади голос без малейшего налета акцента, и Катерина поняла, что дальше будет легче.
— Привет, — ответила она нейтрально.
— Я хочу поговорить с гверет на четыре глаза, — русский был тоже почти без акцента, но Катерина не удержалась и засмеялась.
— Знаю, что не правильно, просто слово забыл, улыбнулся стриженый по короткой моде ШАБАКа (полубокс и спереди покороче) парень.
— Наедине, — поправила его Катерина.
— Правильно, наедине, — полубокс сделал галстуку презрительное по израильским меркам движение рукой. Я слышал ваш рассказ, вы извините наши правила, но мне кажется, что вы сильно ошибаетесь, к тому же, у вас сильны предрассудки против палестинцев — наших партнеров, кроме всего прочего, по мирному процессу.
Катерина ждала продолжения.
Полубокс ждал ее реакции.
Не дождавшись, полубокс продолжал:
— Послушайте, вы, наверное, «русскую» прессу в Израиле читаете, так ведь? А она к палестинцам не слишком расположена. Но ведь существует и другое мнение. Вы ведь не будете отрицать, что существует в нашей стране совершенно другой взгляд на конфликт и отношения с палестинцами?
Катерина помотала головой.
— Правильно, — полубокс перешел на иврит, — я проверил по компьютеру: госпожа Татьяна Черноус действительно получила у нас визу на въезд в Израиль с целью лечения, по официальному приглашению Набиля Абуда, жителя автономии, женатого, отца пятерых детей, не состоящего на учете в органах (он так и сказал: «в органах»), в прошлом учившегося в Москве.
— Но…
— За нее, как положено, внесен денежный залог, куплен обратный билет…
— Без даты!
— Да, без даты, но срока лечения никто не знает, даны нотариальные гарантии и оформлена страховка, как положено…
— И вы верите в эту туфту!!?
— Послушайте, Катер-рина, вы изначально предполагаете в арабах врагов, не так ли, а что, если далеко не все — враги, и также, как вы и я, способны на добрые чувства, переживания, заботу о ближнем? Представьте на минуту, что приглашает Татьяну Черноус не араб Набиль, а еврей Миша, тоже с ней учившийся в институте. Можете? Ведь тогда все нормально, никаких вопросов?
— Не могу!
— Почему?
— Нет у еврея Миши таких денег, Татьяну Черноус в Израиле лечить, ему бы за квартиру расплатиться, а у Набиля — и подавно нет.
— Зато у автономии есть, но и они тоже не дураки, на Черноус у них большие планы имеются, мы проверили по своим каналам, гуманитарную кампанию развернуть. В смысле рекламы нам, кстати, у них есть чему поучиться.
— А если они бомбу в самолет, вместе с Танькой Черноус? Хорошая реклама получится, а?
— Знаете, я все-таки верю в отряд безопасности Эль-Аль, это годами доказано. Кстати, с ней еще двое человек летят, знакомые этого Набиля.
— А сам он? — Катерина непроизвольно улыбнулась.
— Сам он летит на неделю раньше, двадцать третьего.
— Вот видите!
— Ничего я не вижу, хватит глупостей. То вам преследователи мерещатся, то заговоры везде, меньше газет надо читать.
— Двадцать третьего, говорите?
— Да.
— Спасибо.
Катерина вышла из посольства со сложившимся решением менять билет на двадцать третье. Пусть родители и обидятся — придумаем что-нибудь.
Юсенеб поежился от холода. Сырости не ощущалось, а то бы его старым костям пришлось совсем плохо. Но и без того несколько часов, проведенных в подземелье, отобрали последнее тепло состарившегося тела. По щекам его катились слезы, он понял, что в этот самый час окончена его миссия в этом мире, что исполнено предназначение, данное ему богами. Таинство посвящения совершилось, и ничто более не удерживало его на бренной земле, но ему выпала честь, недоступная смертным, наблюдать это таинство, ЕГО выбрали боги быть рядом с Хори и пройти с ним начало пути. Он, Юсенеб, знал Хори с рожденья, он всегда находился рядом, он отдал этому мальчику остаток своей жизни. А теперь он стоял рядом с Посвященным, не богом, конечно, но поднявшимся над миром людей, и в то же время все тем же шестнадцатилетним мальчишкой. Царь чужой земли — ЕГО избрали боги Египта, и может, в награду, пошлют они той забытой земле удачу, а ему самому уже ничего не надо, ему довольно лишь мудрости, дарованной щедрой рукой Осириса.
