Терпения Катерине хватило минуты на полторы, после чего она завопила, что в чемодане у нее бомба, и что она взорвет их всех к такой-то матери, если ее сейчас же не оставят в покое. Вопросы продолжались, несмотря на упорное ее молчание, ее спрашивали: почему она не взяла сына, почему она поменяла вылет с тридцатого на двадцать третье, почему она отказалась лететь сегодня, двадцать третьего, почему она явилась в посольство и кричала про бомбу в самолете. Здесь Катерина вставила вопрос: «А что, была бомба?» На вопрос не ответили, но мельком переглянулись.
На противоположной стороне салона сидел Ронен и имел бледный вид, в полном смысле этого слова. Офицеру посольства тоже приходилось не сладко, судя по красному цвету его лица. Катерина показательно молчала.
— Знаете, госпожа Фридман, лучше бы вам было остаться в России.
— Это почему?
— Потому что в Израиле, если вы не будете отвечать на вопросы, вас арестуют.
— За что?
— Ну не арестуют, а задержат в административном порядке на несколько дней, или недель, как получится.
— Ну, хорошо, я буду отвечать на все вопросы, только с одним условием.
— Какое?
— Вы сядете с одной стороны, я не собираюсь мотать головой вправо-влево.
Один из собеседников пересел, и они оба оказались слева.
— Вы работаете в банке?
— Да.
— Ваш муж работает на Хайфском нефтезаводе?
— Да.
— Сколько вы получаете?
— Не ваше дело.
— Не грубите, еще как наше дело!
— Нет, не ваше!
— Сколько получает ваш муж?
— Тоже не ваше дело.
— Вы помогаете родственникам в Москве?
— Не ваше дело.
— Вы довольны вашей жизнью в Израиле?
— Да.
— Какие праздники вы празднуете?
— Новый Год, Восьмое Марта, Первое Мая… День Парижской Коммуны…
— Это не праздники.
— Рождество, Сильвестр, Ханука, Рамадан, Идельфитер… Четвертого Июля… Пасха… День Благодарения…
— Почему вы отказались лететь?
— Не хотела лететь с арабами в одном самолете.
— У вас были причины?
— А что, это преступление?
— И, все-таки, что послужило причиной?
— Мои дурацкие предрассудки.
— Катер-рина! Давайте откровенно.
— Я откровенно заявляю, что мои предрассудки лететь с арабами в одном самолете подвигнули меня поменять билет.
— У вас есть долги?
— Кроме ссуды за квартиру, нет.
— Много?
— Не помню.
— Приблизительно.
— Тысяч сто — сто двадцать, а что?
— Это не много. — Когда дело зашло о квартире, у шабакника проскочила человеческая нотка. — Откуда вы знаете Татьяну Черноус?
— Училась с этой блядью в одной группе.
— Почему блядью?
— Проститутка палестинская, она уехать хотела, так до того как выезд евреев прикрыли, подлизывалась, в подруги лезла, а потом к арабам переметнулась, с кем только не спала.
— Вы знаете Аднана Марзука и Зияда Шукри?
— У меня вообще нет знакомых арабов, даже среди клиентов.
— А Набиля Абуда знаете?
— Слышала это имя от Татьяны.
— Что вы о нем слышали?
— Татьяна говорила, что он ее, якобы разыскал, и предложил лечиться в Израиле. Устроил вызов, гарантии, все такое.
— Она говорила про гарантии?
— Нет, — Катерина кивнула на сидящего напротив офицера посольства, — он говорил.
— Вы его знаете?
— Да, пришлось познакомиться.
— Где? Как это было?
— Я встретила Татьяну семнадцатого числа, а потом мне показалось, что за мной следят арабы, и я пришла в посольство.
— Кто назначил встречу, вы или Татьяна?
— Никто. Это произошло случайно, на бульваре.
— Так таки случайно?
— Ну да, я шла, а Танька меня окликнула.
— Кто это Танька?
— А? Танька — это Татьяна, сленг.
— О-кей, так зачем вы пошли в посольство?
— Мне показалось, что за мной следят Танькины арабы.
— Кто, Марзук и Шукри?
— Да откуда мне знать, кто? Просто все эти типы были одеты одинаково, джинсы, кроссовки, ковбойки.
— Так за вами следили или вам показалось?
— Да откуда я знаю! Стала бы я брать такси от дома до Ордынки, если бы не показалось.
— Опознать сможете?
— А черт его знает.
— Узнаете? — у нее в руках оказалось несколько фотографий.
— Нет, эти морды я не видела.
— Так вы договорились с Татьяной лететь вместе?
— Вы что, с ума сошли?!! Из-за того и сыр-бор, что я не хотела с ней в самолет садиться!
— А почему?
— Не знаю, почему. Думала — в самолете бомба!
— А как вы узнали про бомбу?
— А что, там действительно была бомба?
Шабакник помедлил, на мгновение на его лице промелькнула досада.
— Я не могу вам этого сказать.
— Ну, знаете что! — взвилась Катерина, — если вы считаете меня за идиотку, то разговор окончен! Вы меня спрашиваете про бомбы, и я понятия не имею, в чем дело, а потом не желаете сказать, о чем только что спросили! Или вы прекращаете вашу дурацкую игру, и мы нормально разговариваем, или не разговариваем вообще! До того момента, как мне в присутствии моего адвоката официально не разъяснят, в чем меня обвиняют.
