Поколение миллениалов и зумеров, многие из которых не могут найти себя в период увядания так и не распустившейся во всей своей красе свободы. Они не способны отыскать даже волю к жизни (что уж говорить о поиске прекрасного в самой жизни?). Век одиночества, век безразличия. Выбор всегда имеет цену – цену упущенного. Но возможно ли найти себя в терзаниях, осознавая неполноценность прожитого и грядущего?
часть 1
по вечернему городу бежал молодой человек. на вид ему было не больше 22. мысли о предстоящей встрече не давали покоя, вторгаясь в сознание и вырывая из настоящего. волосы были растрепанны не смотря на то, что он тщательно их причесал перед выходом. на нем были старые заношенные черные джинсы, слегка побелевшие от многолетних стирок, но все еще сидящие на нем лучше любых иных – новых или старых. джинсовая куртка колыхалась на бегу, словно плащ. он опаздывал. не сильно, но опаздывал, а этого совсем не хотелось. не хотелось быть не пунктуальным. он не был из тех людей, кто мог позволить себе опаздывать, а среди тех, кто может, лишь единицам это идет вследствие их шарма и обаяния. юноша, совсем недавно вкусивший столь немногочисленные радости жизни, одной из которых была девушка, к которой он стремился, не сбавлял бег ни на минуту, иногда задевая прохожих, отталкивая их, как неумелый пловец старается избавиться от воды, в которую его бросили. ее пленительное тело манило, ждало его в конце улицы. теперь он шел пешком, восстанавливал дыхание, чтобы не показаться суетным. одышка явно была ни к месту.
возле подъезда он достал дрожащими то ли он бега, то ли от нервов руками новую пачку сигарет. несколько выкинул в урну. он не курил, и ему казалось, что выкинув несколько, будет казаться курильщиком, якобы это придаст ему не то зрелости, не то бунтарства. может, таким образом он пытался обмануть себя.
не выкурив и половины сигареты, он щелкнул пальцами, и окурок пролетел мимо урны. он подошел к двери подъезда, взглянул на окурок, поднял его и выкинул куда положено. на входе в квартиру его встретил один из сожителей Даши. в коммунальной квартире, находившейся в центре, она снимала комнату, в которой жила одна. с соседями Максим был знаком, но не провел с ними в сумме больше получаса за разговорами не смотря на то, что видел их каждый раз. этот визит был четвертым.
– опять ты, – сказал уже знакомый Максиму человек, который выглядел лет на пять старше. – Даша! – крикнул он внутрь квартиры, откуда доносилась тишина, – к тебе.
Максим – по природе свой невротик больше иных – сразу направился в дальнюю из шести комнат, стараясь привлечь к себе меньше внимания, будто он совершал противоправное, но не сильно осуждаемое в обществе деяние. он закрыл дверь. на стене у нее висели гирлянда прямо над столом, где она рисовала. там находились новые работы, еще не законченные, но начатые давно. видимо, с последнего визита, который был неделю назад, она так и не притрагивалась к кистям, краскам и незавершенным, но с таким усердием и рвением начатым творениям искусства. нет ничего проще начать творить. страх чистого листа, в котором обвиняют многих писателей не более, чем выдумка. это поймет каждый, познакомившись ближе хоть с одним из причисляемых самих себя к роду творцов. на деле же настоящие преграды встречаются лишь после некоего рубежа, как неминуемо наступает кризис в отношениях горячо влюбленной, с замутненным сознанием, томящих свои тела в объятиях друг друга новой паре. он протянул Даше руку. она нехотя, как он подумал, протянула свою. на деле же она весь день плакала и была уже без сил. новый период апатии, непременно наступающий в середине эпизода депрессии, снова валил ее с ног. но Максиму было не за чем ее спрашивать. он и так все знал. все видел и чувствовал, хоть и не мог подумать о неверности истолкованного им ее поведения, что непременно сопутствует отсутствию опыта в сердечных делах. ему казалось, что все, что от него требуется – удовлетворить ее физические потребности. так что он, не говоря ни слова, начал ее раздевать, целовал длинную шею, так его возбуждающую, одновременно снимал с нее блузку. она не сопротивлялась. ей было практически все равно. где-то в потаённой комнате ее сердца, отлитого из чугуна, как старые батареи, переставшие отапливать ее скромно обставленную комнату, томилось чувство, что может физическое удовольствие сможет перебороть и позволить ей хоть на время ощутить себя живой. но ни он – неопытный в сексе и отношениях – ни она – не смотря на куда больший опыт в физической близости, но с полным непониманием близости духовной – не понимали, что вторая куда важнее, чем введение члена в вагину, ее сокращения, оргазм обоих и сигарета в конце, с прокручиванием фрагментов и уверением друг друга, что все было хорошо, все было так, как они и рассчитывали. так, как их душе было не угодно. редкие проезжающие за окном машины в ночь субботы стали слышны лишь после второй сигареты, когда мысли пришли в относительный порядок, а запах секса испарился в откинутое окно, подгоняемый дымом с ароматами черешни.
– я хочу, чтобы в следующий раз ты меня связал, – сказала первую связную и длинную фразу за вечер Даша.
– связал? – для Максима это было в новинку. самые обычные фетиши, встречающиеся у 4 из 5 человек были им не изучены. в нем появилось ощущение, забытое с детства, предвкушение новой игрушки, обещанной, но не купленной.
– да, у меня есть наручники.
