Протянув ладони к хрупкой шее жены, Агенобарб угрожающе надвигался на неё. Он бессильно волочил ноги, будучи не в состоянии оторвать их от пола. Он задыхался, натужно краснея от ярости. Агриппина смотрела на него с презрительной насмешкой.
Агенобарбу оставалось сделать два шага. Но силы покинули его. Агриппина была близка и далека одновременно. Гней Домиций Агенобарб любил и ненавидел её. Ненавидел за строптивость, непокорство и дикий нрав. Любил за особый прищур серо-зелёных глаз, в которых терялся, как в тумане на лесном болоте. Тянулся к ней, не зная, что сделает в следующий миг: нежно обнимет или прибьёт…
Почти дотянувшись до Агриппины, он пошатнулся. Страшно выпучив глаза, Агенобарб издал ртом булькающий звук. И, схватившись за сердце, с грохотом повалился на пол. Больно ударился затылком и неподвижно замер.
Агриппина поспешно присела около мужа. Подложила ему под голову маленькую детскую подушку. Спросила участливо:
— Тебе больно?
Он замычал, жутко вращая зрачками. Присмотревшись, Агриппина уловила в его взгляде необъяснимое выражение — близость смерти. «Сейчас или никогда! — решила она. — Прежде, чем умереть, Агенобарб узнает мою месть!»
— Я изменяла тебе! — радостно выдохнула Агриппина в лицо Агенобарбу.
Он нервно дёрнулся. Застонал от бессильной злости. Толстые пальцы судорожно шевелились, но уже не складывались в кулаки.
— С… кем?.. — едва слышно прошептал он.
Агриппина ликовала, забыв о сострадании:
— С твоим лучшим другом и родственником, Гаем Пассиеном Криспом! — как можно внятнее выговорила она имя, милое ей и неожиданное для мужа.
Ненависть исказила лицо Агенобарба. Он забился в судороге. «Это — агония!» — безошибочно поняла Агриппина. Жадно всматриваясь в лицо умирающего мужа, она походила на злобную гарпию.
Отмеряя время, падали капли в клепсидре. Агриппина дождалась, когда голова Агенобарба упала на пол. Между неровными желтоватыми зубами высунулся кончик языка. Матрона припала к его груди, прислушиваясь к биению сердца. Тишина, ни звука, ни хрипа…
Она поднялась и вышла из кубикулы. Подкашивались ноги, дрожали колени. Нервные, лихорадочные слезы стекали по воспалившейся коже щёк. В мозгу билась настойчивая мысль: «Я свободна, свободна!»
Медленно добредя до атриума, она крикнула неистово и страшно:
— Агенобарб умер!
На крик госпожи сбежались рабы и домочадцы. Агриппина ничком упала на широкую скамью и зарыдала. Мокрое от слез лицо она прятала в складках покрывала. Никто не увидел безумной усмешки, искривившей губы вдовы Агенобарба.
Похороны были роскошными и многолюдными. Актёры, натянув маски предков, плясали перед погребальными носилками. Флейты играли протяжную печальную мелодию. Агриппина шла за телом мужа, бледная и отрешённая. Рядом плелась Домиция, громко оплакивая единственного брата. Пассиен Крисп поддерживал жену, мимолётно касаясь плечом идущей рядом Агриппины.
Домиция, всхлипывая, обратилась к ненавистной свояченице:
— Поплачь хоть немного, бессердечная! Мужа хоронишь!
Агриппина медленно обернула к ней отрешённое лицо:
— Я уже все слезы выплакала, — бесстрастно ответила она.
Домиция возмущённо затрясла головой. Ей хотелось вцепиться в распущенные волосы Агриппины, не желающей как положено оплакать покойника. Пассиен Крисп незаметно для других ущипнул жену чуть повыше локтя.
— Оставь в покое Агриппину. Её страдания и без тебя нестерпимы, — едва слышно посоветовал он.
Домиция обиделась, но послушалась мужа. Она зарыдала ещё громче, намереваясь бурным проявлением горя подчеркнуть неподобающее поведение Агриппины: вдове традиционно полагается рвать на себе волосы и одежду. Агриппина опустила голову и прикрыла нижнюю часть лица чёрным покрывалом. Серо-зеленые глаза оставались непозволительно сухими.
— Бедный мой брат! — крикнула Домиция и с треском рванула тунику. Обнажилась тощая отвислая грудь.
Агриппина не последовала примеру свояченицы. Домиция вырывала себе волосы, царапала щеки длинными ногтями. Ненакрашенная и непричёсанная, она выглядела безобразно. Агриппина с удовлетворением отметила лёгкое отвращение, промелькнувшее в глазах возлюбленного Криспа.
— Так оплакивают римлянки смерть дорогого человека! — вызывающе прорыдала Домиция, обернувшись к ней.
— Я скорблю в глубине души, не выставляя своё горе на потеху ротозеям! — с достоинством ответила Агриппина и выпрямилась ещё сильнее.
Погребальный костёр горел ярким пламенем. Вдова, похожая на каменное изваяние, всматривалась в игру оранжевых языков. Рядом рыдала Домиция, норовя повалиться на землю.
«Пусть она бросится в огонь, чтобы никто не усомнился в её скорби! — думала Агриппина. — Тогда Пассиен Крисп освободится!»
— Сочувствую тебе, сестра! — Калигула подошёл к ней и обнял за плечи.
Агриппина порывисто вцепилась в тёмную тогу императора и прижалась к его груди, ища поддержку. Исподтишка она продолжала наблюдать за Домицией. Гай Цезарь убрал с лица сестры непокорную каштановую прядь.
— Слыхал я, что покойный Домиций завещал мне часть состояния, — заявил он, пристально наблюдая за реакцией Агриппины.
