— Назови число твоего рождения, — астролог развернул толстый свиток, изображающий движение небесных светил.
— Пятнадцатый день до июньских календ.
Звездочёт долго водил пальцем по замусоленному свитку, бормотал на непонятном языке, закатывал глаза, страшно сверкая желтоватыми белками. Агриппина нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Неучтивый перс не догадался предложить императорской сестре присесть.
— Ты будешь царицею Рима! — наконец восторженно проговорил он и склонился перед, почти касаясь пола длинной нечёсаной бородой.
Агриппина усмехнулась, услышав восточный титул, вызывающий у римлян негодование. Юлия Цезаря убили, когда он захотел стать царём. Октавиан Август поступил осторожнее — придумал новый титул, не столь ненавистный: принцепс — первый гражданин.
— Уверен ли ты? — уголки тонких женских губ иронично дрогнули.
— Да, домина. Звезды не лгут.
«Наверное, плут спутал меня с Друзиллой. Не знал, какая именно из сестёр императора близка с ним и потому нуждается в таком предсказании!» — подумала Агриппина.
— Какова судьба моего новорождённого сына? — спросила она прежде, чем уйти. — Он родился на рассвете восемнадцатого дня до январских календ.
Перс снова уставился в грязный свиток. Его бормотание почти превратилось в завывание. Оторвавшись от криво начертанных созвездий, он молча уставился на Агриппину. Она безошибочно уловила колебания звездочёта.
— Говори без страха, — велела она.
— Он будет царствовать, но убьёт мать, — шепнул перс, скорчив сочувствующее лицо.
Слушая его, Агриппина рассеянно взглянула в угол. Мёртвый глаз завораживающе уставился на неё. Матрона испугалась не предсказания, а страшного неподвижного взгляда. Астрологам она по-прежнему не верила.
— Пусть убивает, лишь бы царствовал! — взяв себя в руки, насмешливо выкрикнула она.
Бросив на стол деньги, Агриппина поспешно выбралась из удушающего логова. Глаз, плавающий в мутной жидкости, следил за ней.
Ливилла ждала сестру в носилках. Агриппина быстрым шагом подошла к ней и уселась рядом, плотно задёрнув шёлковые занавески. Рабы подняли носилки и медленно двинулись к особняку Домициев.
— Что предсказал тебе звездочёт? — любопытно блестя глазами, спросила Ливилла.
Агриппина скривила губы в насмешливой улыбке:
— Золотые горы.
— Теперь ты веришь?
— Я поверю лишь тогда, когда предсказанное сбудется.
Агриппина отыскала между подушек и покрывал флакончик с благовониями. Жадно вдохнула цветочный аромат. Прелая затхлая вонь конуры звездочёта рассеялась. В синем небе парили голуби, из распахнутого окна ближайшей инсулы доносились звуки флейты и детский смех. Торговцы, стоя на пороге, зазывали прохожих внутрь лавочки. Агриппина с радостной улыбкой смотрела на привычную римскую суету. Но стоило вспомнить взгляд мёртвого глаза — становилось невыносимо жутко!
Вернувшись домой, Агриппина прошла в кубикулу сына. Предсказание тревожило её. Но, скептически улыбаясь, она гнала прочь неясные страхи.
Войдя, она увидела тёмную бесформенную фигуру, склонившуюся над колыбелью и заслонившую собою пламя светильника. Посещение звездочёта мигом вылетело из головы Агриппины. Она поспешно метнулась к колыбели, вырвать сына из чужих, враждебных, тёмных рук. Заколотила слабыми кулаками по мясистой сгорбленной спине.
Агенобарб обернулся и грубо оттолкнул от себя Агриппину.
— Что с тобой, мегера? — удивлённо хмыкнул он. — Или мне, отцу, не позволено посетить ребёнка?
Падая, Агриппина наткнулась на стену. Сделав усилие, она выравнялась и отбросила со лба выбившуюся из причёски прядь. Дыхание женщины было частым и тяжёлым. Агенобарб вытащил из колыбели плачущего Луция. Прижал к груди и, стараясь успокоить, игриво пошевелил толстыми пальцами перед красным сморщенным личиком. Мальчик хныкал, открывая беззубый влажный рот.
— Оставь ребёнка, — устало попросила Агриппина. — Ты пугаешь его.
— Я — его отец! Он не должен бояться, — возмутился Агенобарб.
Агриппина посмотрела на мужа, не скрывая злой иронии:
— Луций чувствует в тебе детоубийцу!
— Я детоубийца?! — заревел Агенобарб.
Агриппина не двинулась с места. Знала, что он не сумеет добраться до неё. Агенобарб грубо сунул мальчика в колыбель. Из угла поспешно выскользнула кормилица Эклога, вытащила Луция и унесла его подальше от ругающихся родителей.
— Ты детоубийца, — спокойно подтвердила Агриппина. — Помнишь: прошёл месяц после нашей свадьбы. Ты катал меня на колеснице по Виа Аппия. Мальчик лет десяти перебегал дорогу, догоняя удравшую собаку. Он находился далеко от нас, но ты нарочно нахлестнул коней. Лошади затоптали ребёнка, наша колесница едва не перевернулась. А ты поспешно бросил горюющей матери несколько монет и снова хлестнул коней.
— Мальчишка был всего лишь плебеем, — растерянно оправдывался Агенобарб.
— В тот день моя любовь к тебе пошла на убыль.
— Зато в ту ночь ты стонала от страсти на ложе любви, — хмуро отозвался Гней Домиций.
— Ты стал похож на отвратительное, вонючее чудовище! — искренне высказавшись, Агриппина почувствовала облегчение.
